Вечером. Нет, чтобы, как у всех, отгулять этот долбаный выпускной, как и положено, с
четырёх до двух, ага, хер там! Родительский комитет енотов-толстосумов решил, что их чадушки
уже все большие, ну так и да, больше чем половина класса уже отметили своё
восемнадцатилетие. И вот, мотивируясь этим, было решено снять пафосный рестик на Тверской,
потом пароход, как положено, где на первой палубе, так сказать, для родаков золотой
молодёжи, получившей свои билеты в жизнь, был даже приглашён мужской и женский стриптиз, а
на второй уже отрывались мы до обеда следующего дня. Алкоголь, отдельные каюты и прочие
атрибуты полного отрыва в мире богатых и знаменитых.
Я вообще до последнего не собиралась идти на эту ярмарку тщеславия, но Верещагина Танька,
вечная заводила всего класса, оторва и просто классная тёлка, тупо взяла меня на слабо.
Облокотившись спиной о перила, запрокинула голову и хмыкнула. Ну вот как была дурой, так ей
и осталась. Для того чтобы заставить меня сделать что угодно, хоть по Красной площади
голышом проскакать на одной ножке, достаточно было просто сказать волшебную фразу: «Зима,
слабо?». И всё… Все кнехты на хрен, и яхта «Зима» уносилась в открытое море, даже не думая о
последствиях.
Вот как сейчас. Когда оно мне ну вот ни в одном месте не надо, а придётся. Вздохнув ещё
раз, глянула на экран айфона. Ещё два часа до долбаного парохода, а значит, хватит времени
заскочить домой и переодеться. Благо хоть в Рублёво нестись не нужно. Мать оставила мне
квартиру на Большой Никитской в самом центре, и я там жила с шестнадцати лет, после первого
крупного скандала с отцом. Собрала свои вещи и свалила туда. Конечно, я зависела от него
финансово, но хотя бы жила теперь отдельно.
Зарулив на парковку, щелкнула сигналкой. Старенькая, ещё мамина «Ауди» мигнула фарами. Сев
за руль, выдохнула и, опустив козырёк, взглянула на себя в зеркало.
— Полный треш. — буркнув себе под нос, вытянула из причёски все шпильки и невидимки и
тряхнула копной волос. — Класс… — Блаженно улыбнувшись, провернула ключ и, выжав газ,
вырулила с парковки.
Танька начала долбиться уже через полчаса.
— Зима, какого хера? — орала она в трубку, пытаясь перекричать фоновые басы. — Ты что,
свалила? Нет. Ты на полном серьёзе? Мы же договаривались?
— Тата, ты платье моё видела и каблуки? Я тебе что, самоубийца рассекать в этом по палубе,
и, в конце концов, ты помнишь наш спор? — хмыкнула я, бросая взгляд в боковое зеркало,
включая поворотник и въезжая в подземный паркинг.
— Ну? — рявкнула она.