Она покачала головой, не поднимая глаз.
– Всё… всё так пахнет, – выдохнула она, и голос её дрогнул. – Как у мамы… когда она…
Закусив губу, она замолчала, сглатывая ком в горле. Я не торопил, просто держал её ледяные
пальцы, пытаясь согреть своим дыханием.
– Она… она так любила готовить, – прошептала Стефка. – А я ей помогала. Мы вместе. Это
было… так здорово. А потом… её не стало. И всё пошло кувырком.
Она подняла на меня глаза, полные такой тоски и боли, что у меня внутри всё сжалось.
– А папа… он только и делал, что менял этих… этих кукол. А я… я стала ему не нужна. Совсем.
Я так злилась… Я хотела. Чтобы он увидел меня. Чтобы хоть что-нибудь из того старого мира, в
котором была мама, вернулось, но… Ему было всё равно. Я делала всё, чтобы он заметил меня.
Курила, прогуливала уроки, волосы красила в синий цвет, с пацанами дралась… Я научилась
сражаться, научилась быть для него проблемой, да. Но не… не этому всему.
Она махнула рукой в сторону плиты, где на сковородке пыхали блинчики.
– Не научилась быть… женщиной. Готовить, создавать уют… Всё, что умела мама. Я не умею
ничего. Ничего настоящего. Мне кажется, я даже любить не научилась. — Тихий шёпот,
переходящий в плач.
Она снова разрыдалась, захлёбываясь слезами, не пытаясь делать это красиво, фальшиво
смахивая наманикюренными пальчиками луковые слёзы, а просто горько и безнадёжно, утыкаясь
мокрым лицом в моё плечо. Я обнял её, чувствуя, как худенькое тело вздрагивает от всхлипов.
И всё теперь всё встало на свои места. Её дерзость, её ярость, её попытки казаться круче и
жёстче, её попытки заставить меня любить себя. Не душой, а телом, что было для неё неким
эквивалентом этой самой любви – всё это был просто панцирь. Панцирь, под которым скрывалась
ранимая девочка, которая до сих пор тоскует по маме, которая хочет любить и быть любимой.
Простое человеческое счастье, о котором она помнила, но не знала, как сейчас это получить.
И в тот момент, прижимая её к себе, я понял. Понял, что завтра мы будем делать. Все эти
планы с романтическими прогулками и прочей мишурой могли подождать.
– А знаешь, что мы сделаем завтра, киса, – тихо, но твёрдо сказал я ей в волосы. – Завтра.
Всё утро, весь день и, если понадобится, весь вечер… мы будем готовить.
Она всхлипнула и оторвалась от моего плеча, смотря на меня покрасневшими от слёз глазами.