Мир сузился до этой машины, до этого лица. Весь ад вокруг — взрывы, стрельба, крики —
превратился в гулкий фон.
Я не думал. Тело среагировало само. Рывок от забора — несколько резких размашистых движений
через колючий кустарник — и я вылетел на дорогу прямо перед несущимся «Кайеном». Водитель,
какой-то здоровяк в темных очках, на долю секунды замер, не ожидая идиота, выскакивающего
под колеса. Этого мгновения хватило.
Я не стал стрелять по стеклу — там была она. Я присел и выстрелил в упор по переднему
колесу. «Кольт» дёрнулся в руке, звук выстрела слился с общим грохотом. Шина с хлопком
спустила, резина завертелась на ободе. «Кайен» резко повело влево, он чиркнул бортом по
кирпичному столбу забора, посыпалась штукатурка, но машина, рыча двигателем, продолжила
движение, теперь на трех колесах, высекая диском дождь колючих искр из-под переднего крыла.
Я уже бежал рядом, хватаясь за ручку задней двери. Заперто. Из открытого переднего
пассажирского окна высунулся ствол. Я инстинктивно нырнул вниз, и очередь прошла над
головой, оставив в воздухе запах пороха и звон в ушах. Откатываясь по асфальту, я выстрелил
на звук. Раздался крик, ствол исчез.
«Кайен», теряя управление, нёсся по дороге, виляя. Его бросало от одной обочины к другой. В
какой-то момент он подпрыгнул на кочке и слетел с дороги, вгрызаясь в заснеженное поле и
понёсся к лесу. Пока на полном ходу не врезался в дерево, уже на краю лесополосы. Мне даже
показалось, что я услышал стук двери.
Тишина наступила на пару секунд, оглушительная после грохота. Шаг. Ещё шаг, по асфальту,
покрытому осколками и пеплом. Я двигался к машине, как лунатик, через слой дыма, который
резал глаза. По полю. Увязая в снегу и грязи, падая и снова поднимаясь, не спуская с него
глаз. Из-под смятого капота валил густой, маслянистый чёрный дым, клубящийся в морозном
воздухе. Он застилал всё, но не мог скрыть её.
Она была там. За тем самым стеклом, которое потрескалось паутиной от взрывной волны. Не
плакала. Не кричала. Она смотрела на меня. И улыбалась. Усталая, вся в крови, но –
улыбалась. Губы её шевельнулись, я не слышал, но прочитал по ним: «Я знала».
В этом взгляде была вся вселенная. И прощание.
И в этот миг мир взорвался во второй раз.
Это был не звук извне. Он родился внутри машины. Глухой, сдавленный гул, как будто кто-то
хлопнул дверью в преисподней. И за ним – грохот взрыва.
«Кайен» вздрогнул всем корпусом и… разлетелся. Его разорвало изнутри, как картонную
игрушку. Боковые стёкла выгнулись наружу, покрылись миллионом новых трещин и в секунду
разлетелись ледяным дождём. Из каждой щели, из-под каждой детали обшивки рванулись не языки,
а целые реки огня – яростного, ослепительно-белого в сердцевине. Уничтожая всё, что ещё
недавно было навороченной тачкой.
Грохот в ушах слился в один сплошной вой. Я видел, как на её лице в последний миг
отразилась даже не боль, а… изумление. И свет. Огромный, поглощающий всё свет. Он заполнил
салон, стёр её черты, превратил её силуэт в тень, а затем и тень растворил в своём
всепожирающем сиянии.
А потом… потом уже не было машины. Был факел. Костёр такой чистоты и ярости, что даже
снег вокруг него не таял, а испарялся с шипением. Стекло плавилось и стекало чёрными
слезами. Металл скорчился, почернел, стал похож на обугленные кости какого-то
доисторического зверя.
И эта… эта вещь на снегу. Рядом с почерневшим диском колеса. Обгоревшая, неестественно
согнутая кисть. Женская. На тоненьком пальчике – кольцо. И в нём алмаз. Он был грязный,
закопчённый. Но когда пляшущее пламя падало на него под правильным углом, он ловил отблеск и
бросал его мне прямо в глаза. Ослепительный, холодный, насмешливый кроваво-красный блик. Он
блестел. Нагло, цинично, отражая пляшущие языки пламени. Блестел, пока всё вокруг
превращалось в пепел. И я, как заворожённый, смотрел на него, смотрел на то, что осталось.
От неё. От моей вселенной. Искра в пепле.
Мой разум, вышколенный годами, пытался найти в этом ужасе логику: топливный бак, усилитель,
заряд… Но… всё не то. Не то! Я уже понимал, что тачка была нашпигована взрывчаткой,
чтобы в случае провала не осталось ничего. Ни одной ниточки. Ни одного шанса.
И сейчас я стоял и смотрел. И не верил. Не потому что не хотел. А потому что картинка перед
глазами не складывалась в реальность. Это был слишком сильный спецэффект, слишком пафосный
финал для нашей маленькой, грязной истории. Так не бывает. Так горят машины в боевиках. В
жизни – обугленный остов, вонь, тишина. А здесь был спектакль. Жестокий, совершенный в своём
уничтожении спектакль. И главную роль в нём только что сыграла она. Моя Стэфка.
Движения, как в замедленной съёмке.