Я подумаю об этом потом, не сейчас, когда каждый шаг, как по заминированному полю. Но мысль
не давала покоя, выламывая мозг, высверливая в нём чёрную дыру, поглощающую все другие
мысли. Что было не так? Какой-то знакомый до боли жест. Развернувшись спиной к рифлёнке,
закрыл глаза и запрокинул голову.
— Лейтенант МакГрегор… МакФерсон… Не то… Ни хера не то… Дональд… твою мааать… — меня
словно кипятком окатило.
Ирак. Шесть лет назад. Группа американских журналюг, у которых бегущей строкой на лбу было
написано, что ЦРУшники. Лейтенант Дональд Сандлер. Больной ублюдок, обожающий насиловать
женщин, снимая это на видеокамеру. Его странное движение головой после ранения в шею, чуть
вбок и вверх, я ещё тогда сравнил его со штабс-капитаном Овечкиным. Вот оно! Вот он, тот
пазл. Никакой это не Арсений Сидорчкук. Это лейтенант ЦРУ Дональд Сандлер. И теперь всё
стало на свои места, открыв всю картинку. Они убьют её. Если она ещё не мертва…
Тишину нарушил грохот открывшейся со всей силы двери, ударившейся об стену дома. Подскочив,
я развернулся, заглядывая в щель между профлистами. Из дома вышел…
— Охереть! — А вот к этому я был просто вообще не готов. Капитан Говард Блеквуд собственной
персоной. Легенда американской военной контрразведки. И если он был здесь, значит это не
просто пиздец, это полный пиздец. Стоимость дневника Зиминой только что пробила потолок,
взлетев тупо в стратосферу. Значит там все. Не просто все агенты, а ВСЕ! Вся агентурная сеть
от мелких сошек до тех, кто на самом верху.
Тишину ночи, плотную и мертвую, разорвал ад.
Сперва — не оглушительный грохот, а низкий, тяжелый удар, будто земля под ногами вздохнула
и прогнулась. Потом уже к нему добавился грохот — чудовищный, сокрушительный. Из окон
одноэтажного особняка в глубине участка вырвались не просто языки пламени, а целая река
огня, смешанная с клубами черного дыма. Стекла вылетели разом, осыпая жухлую, припорошенную
снегом траву и асфальт тысячами осколков, звенящих, как дьявольский дождь. Волна горячего
воздуха ударила мне в лицо даже сквозь забор, заставив отшатнуться.
И почти сразу, с другого конца деревни, откуда должны были подходить наши, затрещали
автоматные очереди. Короткие, отрывистые — наши. Ответные — длиннее, беспорядочнее — их.
Бой. Уже здесь.
За забором началась суматоха. Крики на ломаном английском, перекрываемые отборным русским
матом. Фигуры в черном метались в клубах дыма, превращая дисциплину в хаос и панику. Я
прижался к холодной рифленке профлиста, сердце колотилось не от страха, а от дикой, ликующей
ярости. Киря начал. И начал с размаха. Над домом завис вертолёт, и голос Мора, от которого и
в мирное время тряслись поджилки, разорвал гудящую тишину после взрыва.
Это был не человеческий голос, а орудие, низкий, металлический гул, пронизывающий кости и
вышибающий последние остатки воли. Он заполнил все пространство, заглушая даже треск огня и
далекие автоматные очереди.
— ВНИМАНИЕ! Вы окружены подразделениями спецназа. Любое сопротивление — БЕСПОЛЕЗНО. Сложить
оружие. Выйти на открытое пространство с поднятыми руками. Повторяю: сложить оружие и выйти.
У вас десять секунд. Начинаю отсчет: ДЕСЯТЬ…
Каждое слово как гвоздь вбивалось в гудящее пространство. И как у него так
получалось? Да хер знает, но только Мор мог одним взглядом заставить всех ссаться по ляжкам.
Даже я, зная, что это он, почувствовал, как по спине пробежал холодок. Это был голос не для
переговоров. Это был голос Судного дня.
За забором хаос достиг апогея. Паника сменилась животным ужасом. Один из «черных», совсем
молодой парень, выронил автомат и, натянув на лицо балаклаву, побежал вдоль стены, прикрывая
голову руками, прямо на стволы наших ребят, выдвигавшихся из-за угла сарая. Его крик «НЕ
СТРЕЛЯЙТЕ!» был полон такой детской мольбы, что даже у меня в горле комок встал.
— ДЕВЯТЬ… ВОСЕМЬ… — грохотал голос Мора, неумолимый, как движение шестеренок в часовом
механизме.
Ещё двое охранников, посовестливее, швырнули оружие в грязный снег и упали на колени,
прижав ладони к затылку. Их лица в свете пожара были масками чистого страха.
Но были и другие. Из-за угла горящего дома выскочил коренастый тип в кепке. Он не сдавался.
Он бежал, стреляя на ходу короткими очередями куда попало, ему было всё равно, и это
отчаяние толкало его вперёд, надеясь вырваться из этого ада. Снайперская винтовка с крыши
соседнего полуразрушенного дома хлопнула один раз, сухо. Бегущий мужчина споткнулся и
растянулся на земле, больше не двигаясь. Святой. Вот ведь тоже, сука, бессмертный. И откуда
взялся, хер проссышь.
Для полного набора только ещё Царя не хватало. — А ну мордой в снег! — тихим звериным
рыком прошило воздух.
Ан нет… Хватало. И как жена отпустила, хер знает. Но вот он, туточки, оглядывает своим
мертвым взглядом окрестности, как Терминатор в заставке. «I’ll be back». — СЕМЬ…
ШЕСТЬ… — а сверху метрономом продолжался отсчёт. Он давил, не оставляя места для раздумий.
В этот момент распахнулись ворота гаража, и на подъездную дорогу, снося хлипкие остатки
железных ворот, вынесся тяжелый черный «Кайен». Он рванул с места так, что шины взвыли,
выжигая резину об асфальт.
И в свете пылающего дома, в тонированном, но треснувшем от взрывной волны лобовом стекле, я
увидел её. Всего на долю секунды. Бледное, перекошенное ужасом лицо. Большие, невероятные
глаза, широко раскрытые. И повязку на лбу, под которой проступало темное пятно.
Стэф.