— Детка, ты только не делай глупостей! Слышишь? Мы скоро за тобой придём. Прошу себя, сиди
на своей попке ровно. Стэф?
— Я люблю тебя… Я так тебя люблю. Я…
Тишина. Оглушающая, пугающая до одури своей неизвестностью. Липкий пот вдоль позвоночника и
пустота.
— Соболь, сука, отомри! — хлопок по плечу привёл в чувство сразу. — Ребята уже выдвинулись.
Ты со мной или сам?
Обернувшись, махнул головой, понимая, что хочу сейчас побыть один. Тупо нестись по дороге в
тишине, составляя план.
— Я сам. Пусть Перс мне ориентировку сбросит. И… — посмотрел на Зимина. — Дневник… Он был в
комоде, который стоял у Стефки в комнате, в нижнем ящике, а до этого в охотничьем домике,
так что… может там и ключ есть.
Он кивнул и отошёл к окну, отворачиваясь. Расправляя плечи, снова становясь холодным.
Неприступным дельцом, но я теперь знал, какой он. Знал и видел в нём человека, который
наделал слишком много ошибок, и которому больно. Больно так же, как и мне.
Я медленно подошёл к нему и встал за его спиной. Он чуть повернул голову.
— Верни её мне. — его голос был севшим, глухим, но с тем же металлом, который был в нём с
самого начала.
— Я верну её… — спокойно ответил я, глядя вниз, где с подъездной дороги уже отъезжали
бойцы. — Но ты же понимаешь… Она теперь моя.
— Мне всё равно, чья она. Я просто хочу. Чтобы ты её вернул. Живой.
В груди что-то ёкнуло. Гадко, больно, солью на открытую рану.
— Не смей её хоронить. — прошипел я, разворачиваясь и выходя из кабинета, хлопая дверью,
сбегая по ступенькам вниз. — Не смей! — уже в дверях крикнул я, вдыхая ледяной воздух,
разрывающий отравленные никотином лёгкие.
Уже сев в машину, я, обхватив руками руль, уронил на него голову. Закрыв глаза, я сидел и
слушал. Как разгоняется ярость, подгоняемая страхом. Я не знал, что будет со мной, если с
ней что-нибудь случится.
— Будьте вы все прокляты! — рявкнул я, откидываясь на спинку. Проворачивая ключ зажигания,
вдавливая педаль газа в пол и выкручивая руль. — Ненавижу… Держись, девочка… Прошу тебя.
Ради нас. Ради меня. Держись, держись.
И всю дорогу, как мантру. По бездорожью. Почти по прямой. Я нёсся. Наплевав на всё и на
всех. Перед глазами она. Её глаза. Её улыбка, поворот головы. В ушах тихий смех и низкие
стоны. Она мой яд, без которого я просто тупо не смогу дальше жить. Она мой пульс, который
бьётся сейчас во мне, разгоняя сердце. И мне всё равно, что будет со мной, всё равно. Что
будет со всем этим прогнившим миром, потому что этот мир без неё пуст, и мне в нём нет
больше места.
Я влетел в Дмитровку уже минут через тридцать, одновременно с вертолётом, услышав работу
его винтов и увидев летящую по небу машину. направляющуюся вдоль края деревушки. Телефон
зазвонил сразу же. Схватив трубку, резко выдохнул.
— Соболь, ты какого хера туда понёсся без прикрытия! Я, блядь, что тебе сказал! —
трёхэтажный мат из айфона нёсся песней. И, возможно, при других обстоятельствах я бы на него
и среагировал. Но не сейчас, не теперь, когда она была рядом.
— Я ближе всех, и я уже здесь, так что… — закрыв глаза, уже представил, что это будет, но…
по хрен. — Киря, иди ты на хер! Она моя женщина, она моя жена, она мать моего ребёнка, и я
буду решать сам.
Отключив телефон, швырнул его на заднее сиденье, выжимая педаль тормоза в пол, выводя
машину из юза, улетая чуть не в канаву.
Ствол отдавал холодом в ладонь, когда я шёл вдоль длинного забора, вглядываясь в каждое
дерево в поисках камер. Только тут, в этой полностью заброшенной деревушке, за этой стеной
из серого профиля было движение. Только отсюда пару минут назад выехал новенький, судя по
всему, бронированный внедорожник.
— Твою мать. — Заглянув в узкую щель, выругался. Человек десять охраны, машина скорой с
распахнутыми настежь дверями и три навороченных внедорожника. Как минимум человек
пятнадцать.
В принципе, уложить их — дело пятнадцати минут, максимум получаса, но… Если бы от этого не
зависела её жизнь. У меня не было и грамма уверенности в том, что первый же крик или выстрел
не запустит «эффект домино» и они тупо либо используют её, как гарантию своей безопасности,
либо сольют сразу же. Как балласт, чтобы уйти. То, что при любых раскладах они её живой не
выпустят, как и Зимина, было понятно сразу же. А четверть часа назад стало уже доказанной
аксиомой, когда прибывший в Рублёво сапёр обнаружил кирпич С-4 под крылом его внедорожника,
и не просто под одним. Каждая тачка, стоящая в гараже, была нашпигована им, как
рождественский гусь яблоками. Так, чтобы наверняка. Они уже списали и Зимина, и Стеф. А это
говорило только о том, что им уже нечего терять, и они тупо убирают всех, кто может знать
хоть что-то. И меня в том числе.
И в этом я был уверен. Что-то ещё тогда, в загсе мне показалось смутно знакомым, но…
Слишком мимолётно, по касательной, и мне было никак не ухватить эту мысль.
— Да ну на хер… — сквозь зубы прошипел я.