— Инвестиции потекли рекой. Бизнес стал развиваться колоссальными темпами. Уже через пять
лет мы входили в пятёрку крупнейших угледобывающих компаний с миллиардными оборотами. Он
стал… незаменим. Партнёром. Другом, как мне тогда казалось. А потом, года через три, я
увидел его сына Арсения. На каком-то приёме. Он был весь… — Зимин пожал плечами. — Как на
шарнирах, невротичный, глаза бегают, пальцы дёргаются. Я подумал — богатый болван,
избалованный. Пожалел даже Марка. А потом он вдруг резко изменился, только вот взгляд, как у
мёртвой рыбы: липкий и мутный.
Он замолчал, и тишина снова стала густой, давящей.
— И до семнадцатилетия Стэф… Ни слова. Ни намёка. Ничего. А потом… — голос его
сорвался. — Потом было то самое покушение. Её чуть не сбили. Я… Я не знал, что делать. Я
метался, как загнанный зверь. И пошёл к нему. К Марку. За советом, за помощью. Как к самому
умному, самому влиятельному человеку, которого я знал.
Я обернулся, чтобы видеть его лицо. В темноте оно было искажено гримасой самоотвращения.
— И он… Он так спокойно выслушал. Кивал. А потом сказал: «Арсений, у меня есть
предложение. Давай породнимся. Мой сын возьмёт твою дочь под защиту. Он будет её мужем на
бумаге. Это даст ей статус, иммунитет, позволит вывести её из этой… грязи. А ты будешь
спокоен». Он говорил это так… будто предлагал новый контракт. Выгодную сделку. А я… —
Зимин с силой потёр ладонями лицо. — А я, испуганный за своё дитя дурак, согласился. Думал,
что спасаю её. А на самом деле… я своими руками вручил её им в заложники.
Его последние слова повисли в воздухе ледяным приговором. Всё стало на свои места.
Идеальная, многоходовая операция. Сначала — войти в доверие, стать незаменимым. Потом —
создать угрозу, посеять панику. И в момент максимальной слабости — предложить «спасительное»
решение. Которое на самом деле было последним, самым крепким замком в цепи.
— И ты согласился, — выдавил я. Не спрашивал. Знал ответ.
— Я был в отчаянии! — вспыхнул Зимин. — Я видел, как она лежит ночью и не спит, боится
каждого скрипа за окном! Я думал, это лучший выход! Увезти её подальше! Спрятать! А Марк…
Марк клялся, что это единственный способ. Что он уже сталкивался с такими… «давлением» со
стороны конкурентов. Что его сын — тихий, воспитанный мальчик, он не будет ей мешать. Просто
формальность.
— Формальность, — я фыркнул. — Которая давала им прямой и законный доступ к твоей дочери.
К твоему дому. К твоим документам. И главное — делала её заложницей. Самой совершенной
заложницей. Потому что если бы ты вздумал выйти из игры или что-то скрыть, они могли в любой
момент «напомнить» тебе, что твоя дочь — в их руках. Под их фамилией. В их стране.
Зимин беззвучно открыл рот, поняв всю глубину ловушки, в которую угодил.