– Погнали, котёна, — кивнул он в сторону готовящихся к полёту корзин. — Я научу тебя
целовать ветер. — Улыбнулся он, а я умерла. В очередной раз, просто сдохла на секундочку.
Мои пальцы в его ладони. Его тепло, согревающее меня. Взгляд, в котором я тону безбожно,
вот даже пузырики последние уже лопаются. Бах. Бах. Бах. А я, как дура дурацкая таю,
исчезаю, форматируюсь. Господи. Да ведь прошло-то всего ничего. Ещё несколько дней назад я и
духом не слыхивала о том, что есть, мать его за ногу, на этом свете товааарищ капитааан,
который сейчас вывернул всю мою душу наизнанку, заставил моё тело петь и вообще заставил
меня хотеть себя так, что по фиг на то, что он порвёт меня на британский флаг.
Что я готова ему отдаться в подъезде, лифте, на дороге, сидя верхом на его коленях. Ооо. Да
это же форменное помешательство. Может, конечно, когда всё случится и я, затраханная до дыр,
в конце концов включу мозги в сеть, но… Уфф… Как-то не хочется. Хочется, чтобы…
Да, всё-таки я дура! Потому что даже сейчас, понимая всю утопию нашего будущего, я иду за
ним, уставившись в широкую мужскую спину, и думаю только о том, что у него охеренно крепкие
ягодицы, и это будет так классно, когда он…
Ох, маааамочкааа…
Пальчики коснулись тёплого ротанга.
— Соболь!
Голос, чужой и наглый, прорубил тишину, заставив моё сердце совершить прыжок в пятки и
обратно. Я вздрогнула, отпрянув от корзины. На секунду мне показалось, что это голос отца.
Настолько он был похож. Блин! Вот ведь дура!
– Киса. – И тут же голос Дана, низкий, как отдалённый гром, у самого уха. Его губы всего на
миг обожгли кожу, и по телу пробежали знакомые мурашки. – Подожди меня. Ничего не трогай!
— Угу. – кивнула я, возвращаясь к своему занятию, вслушиваясь в шипящий звук горелки,
прогревающей воздух в разноцветном куполе.
Позади раздался смех – низкий, вибрирующий. Приглушённые голоса. Дан и кто-то ещё. Я
застыла, вслушиваясь в диалог, стараясь уловить хоть что-то.
– Твоя кукла? – прозвучал чужой голос. – Та самая?
Да, похож, вот реально похож. Аж пот пробил.
– Моя. – Ответ Дана был мгновенным, резким. В этом одном слове звучало не просто
утверждение. Это было заявление прав. – Просто моя!
«Да где твоя?» – я надула щеки и закатила глаза.