— Спасибо, — говорю тихо. — И за воду, и за то, что… ну, за всё. Что не давишь, не требуешь ответов. Что просто рядом.
Мэт молчит несколько секунд, потом осторожно берёт мою руку.
— Руся, — его голос звучит непривычно серьёзно, — я не играю в игры. И не пытаюсь тебя к чему‑то принудить. Мне нравится быть с тобой. Просто с тобой — какой бы ты ни была: сильной, слабой, весёлой, грустной… Любой.
Поднимаю глаза — он смотрит прямо на меня, без тени насмешки. Только искренность. И что‑то ещё — глубокое, настоящее, от чего перехватывает дыхание.
— Я… — начинаю, но слова застревают в горле.
Он мягко улыбается, большим пальцем проводит по тыльной стороне моей ладони.
— Не отвечай сейчас. Просто знай это. Хорошо?
Киваю. В груди — странное ощущение: будто что‑то давно сжатое наконец расправляется, распускает крылья.
— Хорошо, — шепчу.
Мэт отпускает мою руку, но лишь для того, чтобы обнять за плечи и притянуть к себе. Я не сопротивляюсь — наоборот, прислоняюсь головой к его плечу. Так спокойно. Так правильно.
Мы сидим в тишине, слушаем журчание родника, шелест листьев над головой. Солнце пробивается сквозь кроны, рисует на земле пятнистые узоры. И я чувствую себя… на своём месте.
— Пойдём дальше? — спрашивает Мэт спустя пару минут.
— Да, — поднимаюсь, но не отстраняюсь.
Пробираемся сквозь чащу, огибая корни и ветви, пока наконец лес не отступает, открывая взгляду живописную лужайку. Земля под ногами становится мягче, воздух — свежее, напоённый ароматами хвои и влажной травы. А над нами — огромное небо, ещё светлое, с розовыми и сиреневыми разводами заката. Но уже угадывается та особая, прозрачная глубина, которая через пару часов взорвётся россыпью звёзд — яркой, живой, бесконечной.
— Сегодня ночуем здесь, — говорит Мэт, сбрасывая рюкзак, и с облегчением выдыхает. — Завтра ещё будет один привал, послезавтра должны выйти к машине. И — вуаля… Мы дома.
Оглядываюсь вокруг, впитывая красоту момента. Лужайка словно создана для отдыха: по краям — невысокие кусты с глянцевыми листьями, за ними — стройные сосны, чьи верхушки покачиваются на ветру. В траве стрекочут кузнечики, где‑то вдалеке перекликаются птицы, готовящиеся ко сну.
— Здесь так спокойно, — шепчу, опускаясь на мягкую траву и запрокидывая голову к небу. — Как будто весь мир остановился.
Мы принимаемся за дело: Матвей собирает сухие ветки, я раскладываю спальник и достаю припасы. Воздух постепенно остывает, становится ещё ароматнее — теперь к запаху хвои примешивается дымок от первых искр костра.
Когда пламя разгорается, бросаем в него несколько сосновых шишек — они трещат и вспыхивают, разбрасывая золотистые искры. Садимся рядом, протягиваем руки к теплу.