Я отодвигаюсь, освобождая место, слегка приподнимаю край спальника.
Он колеблется ещё секунду, а потом аккуратно ложится рядом, стараясь не потревожить меня. Его движения осторожные, почти робкие — совсем не такие, как раньше.
Поворачиваюсь к нему лицом. Пламя в печи бросает на его черты мягкий золотистый свет: подчёркивает линию скул, тень от ресниц, лёгкую складку между бровей.
— Ты не должен сидеть там один, — шепчу. — Не после всего…
Мэт протягивает руку — но не обнимает сразу, а ждёт, даёт мне возможность отстраниться. Когда я сама придвигаюсь ближе, он наконец осторожно притягивает меня к себе.
— Спасибо, — говорит он тихо. — Я думал, тебе нужно пространство.
Прижимаюсь щекой к его груди, слышу ровное, спокойное биение сердца. Этот звук вдруг кажется самым надёжным в мире — как метроном, задающий правильный ритм.
— Нужно, — признаю, вздохнув. — Но не без тебя. Просто… мне было страшно. Страшно, что ты увидишь меня такой — уязвимой, растерянной, с этими дурацкими слезами и глупыми мыслями.
Он гладит меня по волосам — медленно, успокаивающе.
— Руся, — его голос звучит так мягко, что в горле снова встаёт ком, — ты можешь быть любой. Растерянной, злой, плачущей, смеющейся, кричащей — какой угодно. И я всё равно буду здесь. Потому что это и есть доверие, понимаешь? Не идеальные моменты, а вот такие — когда ты не знаешь, что делать, и всё равно решаешь остаться со мной.
Закрываю глаза, вдыхаю его запах — смесь древесного дыма, свежего воздуха и чего‑то неуловимо своего. И впервые за вечер по‑настоящему расслабляюсь.
— Я просто привыкла, что за эмоции надо платить, — говорю еле слышно. — Что если покажешь слабость, тебя используют или отвергнут. А ты… ты просто сидишь рядом. Держишь меня. И не требуешь ничего взамен.
Мэт чуть приподнимает мой подбородок, заставляет посмотреть на себя. В его глазах нет осуждения — только тепло и какая‑то глубокая, тихая уверенность.
— Никогда не придётся платить за то, чтобы быть собой рядом со мной, — произносит Матвей твёрдо. — Запомни это, ладно? Ты можешь быть настоящей — всегда. И это самое ценное, что у нас есть.
Киваю, чувствуя, как внутри что‑то окончательно отпускает. Больше не нужно прятаться. Не нужно строить стены. Можно просто быть.
Он целует меня в висок, обнимает крепче. Мы лежим так, слушая треск дров в печи, дыхание друг друга, далёкий крик ночной птицы за стеной.
Постепенно моё дыхание становится ровнее, мысли — спокойнее. Тепло его тела, мерный стук сердца, тихое «всё хорошо» у самого уха — всё это окутывает меня, как мягкое одеяло.