— Произойдёт? — Её щёки краснеют, а ресницы начинают трепетать.
— Я ничего не могу исключать. Ты слишком красивая, чтобы я мог противостоять тебе.
— И мы забудем об этом, когда вернёмся домой? — Смотрит с надеждой.
— Всё, что было в Вегасе, остаётся в Вегасе. — Натягиваю улыбку, на самом деле не желая забывать ничего, что здесь было. И даже больше. Я хочу продолжить. Вплоть до обручального кольца на её пальце.
Руслана .
Моё внутреннее состояние медленно нормализуется, когда Мэт расстилает на кровати наш спальник, я уже чувствую себя менее истерично.
Он двигается спокойно и уверенно: разглаживает складки, подворачивает край, проверяет, чтобы было ровно. Каждое его движение будто говорит: «Всё под контролем. Ты в безопасности».
-:Ложись, — предлагает, слегка похлопывая по спальнику. — Ты устала. А завтра будет новый день — и всё покажется не таким страшным.
Я нерешительно подхожу к кровати. В голове всё ещё крутятся те же мысли, но они уже не жгут так сильно. Огонь в печи мягко потрескивает, отбрасывая тёплые отблески на бревенчатые стены. Воздух наполнился запахом сухих трав и чего‑то домашнего — будто я вернулась туда, где меня всегда ждут.
— А ты? — Спрашиваю, немного смутившись.
— Сейчас лягу. Допью чай, и немного тут посижу, потом приду к тебе. Спи, рысёнок… — Так нежно, будто меня накрывают одеялом из облачка.
Залезаю под спальник, подтягиваю его до подбородка. Ткань приятно согревает, а от подушки исходит слабый аромат хвои — будто кто‑то положил сюда веточку ели для уюта.
Мэт садится обратно у печи, делает глоток чая. В свете пламени его лицо кажется другим — мягче, спокойнее, чем днём. Тени играют на скулах, подчёркивают линию подбородка. Он ставит кружку на край стола, проводит рукой по волосам — этот жест такой привычный, такой свой, что внутри что‑то теплеет.
Я наблюдаю за ним исподтишка, делая вид, что уже закрываю глаза. Он берёт с полки старую книгу в потрёпанном переплёте, листает страницы, но не читает — просто держит её на коленях, задумчиво глядя в огонь.
«Думает обо мне», — догадываюсь я. И от этой мысли становится одновременно и стыдно, и… хорошо. Потому что он не злится, не считает случившееся ошибкой. Он просто думает, пытается понять, что творится у меня внутри.
— Мэт, — тихо зову, не выдержав тишины.
Он тут же поднимает глаза, откладывает книгу.
— Да?
— Иди ко мне.
Мэт замирает на мгновение — будто не верит своим ушам. Потом осторожно ставит кружку на стол, встаёт и медленно идёт к кровати. В его взгляде читается вопрос, но он не озвучивает его — просто ждёт.