— Знаешь, — тихо говорит Царёв, глядя на огонь, — я рад, что мы пошли в этот поход. Не только ради красивых видов или «достижения цели». А ради вот таких моментов. Когда можно просто быть. Без масок, без спешки.
Киваю, не находя слов. В груди разливается тепло — не только от костра, но и от его слов. Смотрю на небо: розовые и сиреневые полосы уже сменились тёмно-синим бархатом, а первые звёзды, будто робкие светлячки, начинают мерцать одна за другой.
— Смотри, — показываю вверх, — они уже здесь.
Мэт поднимает голову, улыбается.
— Да. И будут с нами всю ночь. Как свидетели чего-то настоящего.
Мы молчим, греемся у огня, слушаем лес. Где-то ухает сова, ветер шевелит кроны, костёр поёт свою древнюю песню. А над нами, всё ярче и ярче, зажигается бесконечная россыпь звёзд — как обещание, что завтра будет новый день, но этот момент останется с нами навсегда.
— Рысёнок… Ты даже представить себе не можешь, как же сильно мне сейчас хочется тебя поцеловать… — Мэт обхватывает мой подбородок и заставляет заглянуть в свои глаза, в которых отражается свет от костра и прекрасные звёзды.
— Так поцелуй… — Тихо всхлипываю. Но это не слёзы. Это внезапно нахлынувшее чувство радости, привязанности, симпатии. — Я не буду плакать из-за этого, обещаю. Я решила, что пока мы здесь, я буду делать всё, что захочу. И ни на секунду об этом не пожалею. А сейчас я хочу… тебя.
Матвей.
— О, нееет… — Улыбаюсь, щёлкая её пальцем по носу. — Второй раз я на это не куплюсь. Я очень хочу, но потерплю, пока ты сама не начнёшь меня умолять.
— Что? — Изумляется, поднимая брови. — Ни за что.
— Посмотрим. — Стреляю озорным взглядом.
— Какой же ты невыносимый! — Вспыхивает, щипая меня за плечо. — Я иду спать!
Разворачивается и спешит в палатку, а я смеюсь, глядя ей вслед.
Смотрю на закрывшийся клапан палатки — ткань чуть подрагивает после её резкого движения. Улыбка постепенно сходит с лица: в голове снова всплывает тот случай, её дрожащие губы и слёзы, которые она так старалась скрыть.
«Ну и зачем я опять начал эти дурацкие игры?» — мысленно корю себя. Лёгкость момента улетучивается, на смену ей приходит острое чувство вины.
Засыпаю костёр землёй и запрыгиваю в палатку. Руся лежит, отвернувшись к одной из стенок, и пыхтит, как ёж, насупившись. Это вызывает у меня улыбку, но в то же время лёгкую дрожь от того, что я смог не переступить черту снова.
Забираюсь к ней в спальник и ложусь параллельно с ней, но не касаясь её.
Приближается, подползает, прижимаясь вплотную. Я чувствую, что она в одном белье, и у меня волосы на всём теле встают дыбом, а дыхание перехватывает.