— Что же мне делать с этой информацией? — наигранно пугается. — Наверное, убегу от тебя дальше в лес и завою на луну.
— А вот это вот не надо… — Ухмыляюсь. — Я одна отсюда не выберусь.
— Только для этого я тебе нужен, значит. — Подталкивает в палатку и забирается следом. — Ложись. Пару часов осталось спать. Утром нужно либо идти дальше, либо возвращаться.
— Вернёмся. — Выдыхаю. — Нужно идти домой.
— Хорошо.
Забираюсь в спальник, бросая куртку в палатке. Мэт забирается ко мне следом, предварительно избавившись от штанов.
— Ты… Так будешь спать? — Щурюсь, стараясь не смотреть на друга.
— Думаешь, трусы тоже снять? — Фыркает, и я заливаюсь краской.
— Царёв, в жопу иди. — Отворачиваюсь к нему спиной и чувствую, как Мэт подползает ближе. Но не касается меня. — Обними меня. — Прошу, чувствуя, что именно сейчас мне это нужно. Просто необходимо.
Дважды просить его не нужно. Мужчина тут же касается ладонью моей талии и прижимает к себе, крепко обнимая. Утыкается носом в мои волосы, тихо дышит, обжигая горячим воздухом шею. Мне становится так тепло и спокойно, что я невольно прижимаюсь к нему ещё ближе, разворачиваюсь, зарываюсь лицом в плечо и глубоко вдыхаю знакомый аромат его парфюма. Всё вокруг будто растворяется — остаются только его тёплые руки, мерное биение сердца рядом и ощущение, что так должно быть всегда. Дыхание постепенно выравнивается, напряжение последних дней тает без следа, а на смену ему приходит тихая, почти детская радость — будто я наконец вернулась туда, где мне самое место.
Утром просыпаюсь от того, что мне в бедро упирается что-то очень твёрдое. Настолько крепко упирается, что мне становится неудобно.
— Матвей… — Шепчу хрипло. — Мэээт…
Он что‑то невнятно бормочет во сне и чуть сдвигается, но не отпускает — рука на моей талии только крепче сжимается. Я пытаюсь аккуратно отстраниться, но он тут же притягивает меня обратно, уткнувшись носом в шею.
— М‑м… никуда не пущу, — хрипловато произносит, не открывая глаз. Его дыхание щекочет кожу, и по спине бегут мурашки.
— Матвей, — повторяю уже настойчивее, слегка толкаю его локтем, — мне неудобно. Проснись уже!
Он наконец‑то медленно разлепляет глаза, пару секунд смотрит на меня затуманенным взглядом, будто не понимая, где находится, а потом его лицо искажается гримасой лёгкого смущения. Он резко отодвигается, потирает лицо ладонями и прокашливается.
— Чёрт, прости, — голос всё ещё сонный, низкий. — Я не специально. Ты как?
Я невольно улыбаюсь и поворачиваюсь к нему лицом. Утренний свет пробивается сквозь палатку, ложится полосами на его взлохмаченные волосы, на линию скул, на чуть покрасневшие после сна веки.