Снова приближаюсь, нанося второй удар — в челюсть. Саша падает на задницу, глаза горят огнём, метаются вокруг, будто ища какой-нибудь поддержки.
— Претензии? — наклоняюсь к нему, голос звучит низко и жёстко. — У меня к тебе миллион претензий. Но главная — ты предал человека, который тебе доверял. Ты растоптал чувства Русланы, будто они ничего не стоят.
Он пытается подняться, но я толкаю его обратно:
— Сиди. Слушай. И запоминай.
Вокруг толпа — все замерли. Эрика бледнеет, прижимает ладони к губам. Маришка отступает на шаг, Кирюха хмурится, но вмешиваться не спешит. Остальные просто стоят ступором, наблюдая.
— Ты даже не видел, как она плакала! — продолжаю я, сжимая кулаки. — Как убегала в лес, потому что не могла вынести того, что увидела! Ты хоть на секунду подумал о ней, трахая Эрику?
Саша молчит. В глазах — злость, но ещё и что‑то другое: проблеск осознания.
— Это… всего лишь секс, — хрипло выдавливает он.
Третий удар — не такой сильный, но точный. Саша откидывается назад, опирается на руки.
— Хватит! — вдруг выкрикивает Эрика. — Мэт, остановись! Ты же его покалечишь!
— Покалечу? — поворачиваюсь к ней. — Это вы её покалечили. Пара… Пиздабол и шмара. Она считала тебя подругой.
Эрика отступает, опускает глаза.
— Мэт, правда, хватит… — Маришка тихо шепчет.
— Да пошёл ты! — Саша наконец поднимается, держится за бок. — Что ты вообще лезешь? Это наши дела! Ты же сам мечтаешь её поиметь! Думаешь, я не вижу! — Меняет тему.
— Я не только мечтаю. Я это сделаю. — Выплёвываю.
— Не смей к ней прикасаться… — Рычит бывший лучший друг, и я снова ударяю его. В последний раз. — Сашка, — зову к себе лучшую подругу моей девочки. — разворачивайтесь. Дорогу ты знаешь. Я соберу наши вещи. Мы с Русей ещё пару дней попоходим. Ей нужно успокоиться.
— Когда будешь успокаивать, предохраняться не забывай. — Подмигивает. — Когда вернётесь, я заберу её себе, пить шампанское и петь Анну Асти.
— Идёт. — Натягиваю улыбку.
Быстро собираю два рюкзака. Палатку, спальный мешок, вещи, еду и всё, что может нам понадобиться. Закидываю оба рюкзака на спину, и направляюсь в сторону деревьев, где через несколько метров прячется Руся.
— Если ты тронешь её, мы больше не друзья. — Заявляет Саня на последок, но я лишь фыркаю. Фыркаю, совершенно ничего ему не отвечая.
Разве для него не было очевидно, что она для меня намного важнее? Разве не было очевидно, что я отгрызу ему голову ради неё? Разве это не очевидно?
К счастью, Руся ждёт меня там, где я её оставил. Она уже не плачет, лишь смотрит в одну точку, и трёт замёрзшие плечи.