Я не стал подходить к ним. Вообще убрал из своей позы любую доминантность. В бизнесе, когда тебе нужно успокоить паникующую сторону на переговорах, ты должен стать меньше, ниже, открыть уязвимые зоны.
Я подошел к коробке и медленно, с тяжелым вздохом, опустился прямо на пол. Скрестил ноги, откинул голову назад, чтобы казаться расслабленным. Мои руки все еще тряслись, когда я достал из кармана ключи от квартиры и подцепил острием скотч на крышке. Я вскрывал картон без резких звуков, методично, не глядя на жену и дочь.
Откинув верхние клапаны, аккуратно, стараясь не шуметь, извлек пенопластовые фиксаторы. Затем потянул за края, и коробка раскрылась, обнажая содержимое. Домик был собран. Я нащупал маленькую кнопочку на задней панели и нажал ее. В крошечных окошках викторианского особняка загорелся теплый, уютный светодиодный свет. Затем потянулся к прозрачному блистеру, прикрепленному сбоку, и достал оттуда фигурки. Маленькая семья: папа, мама, девочка и крошечная собака. Прорисованные лица, мягкая одежда из настоящей ткани.
Я положил кукол на пол перед домиком. Только после этого поднял глаза на Соню. Девочка стояла, вцепившись в руку матери обеими ладошками. Она не отрывала взгляда от светящихся окошек домика. Ее рот был слегка приоткрыт. В глазах боролись отчаянное, детское любопытство и парализующий страх перед отцом.
— Соня, — позвал я. Попытался смягчить голос, понизить тембр.
Услышав свое имя, девочка вздрогнула и снова попыталась спрятаться за ногу мамы. Анна тут же напряглась. Она сделала полшага вперед, загораживая дочь. Ее подбородок слегка дрогнул.
— Максим, не надо… — прошептала она. В голосе послышалась мольба. — Она… она ничего не сделала.
В ее голове картина складывалась чудовищно просто: садист купил немыслимо дорогую вещь, чтобы использовать ее как инструмент пытки. Сейчас он поманит ребенка игрушкой, а когда Соня потянется, ударит ее по рукам. Или заставит смотреть, как он ломает эту красоту, наказывая за какую-нибудь несуществующую провинность.
— Аня, — я посмотрел жене прямо в глаза. Не стал спорить. Не стал ничего доказывать. Просто произнес: — Я не трону ее. И тебя не трону. Никогда больше.
Она не поверила. Я видел это по настороженному блеску в глазах. Но мой тон, то, что я сидел на полу, ниже их, то, что мои руки лежали на коленях, открытые и пустые — все это, пусть и немного, но успокаивало.
Я снова перевел взгляд на девочку у женских ног.
— Соня, — повторил я, стараясь вложить в это слово всю теплоту, на которую был способен мой голос. — Смотри. Тут свет горит. А вот тут принцесса. Она ищет хозяйку.