Я понял, что должен вмешаться, пока Анна не заразила дочь своей паникой. Сделал глоток кофе и произнес, стараясь звучать как можно более равнодушно и расслабленно:
— Пусть ест, как ей нравится. Она ведь ребенок.
Анна замерла с салфеткой в руке. Она уставилась на меня с полным шоком. Мужчина, который убивал за пылинку на полу, только что разрешил ребенку макать бекон в сироп и пачкать стол.
Ее рука медленно опустилась. Она перевела взгляд на свою тарелку, и я увидел, как ее плечи, до этого напряженные, слегка опустились.
Я сидел в своем углу, отгороженный от них барьером из невидимого страха и боли, и смотрел на эту сцену. На женщину, чья душа разорвана в клочья, но которая все равно пытается защитить своего ребенка. На маленькую девочку со сладким сиропом на подбородке, которая впервые за долгое время просто наслаждается вкусом еды, болтая ногами под столом.
Мой путь только начался. Впереди меня ждут месяцы, а может и годы адской работы. Мне придется каждый день, каждый час доказывать им, что я больше не монстр. Придется терпеть ее полные ужаса взгляды. Придется замирать каждый раз, когда Соня будет вздрагивать от моего голоса. Будут срывы. Будут моменты, когда память Максима снова попытается прорваться наружу, вызывая у меня панические атаки. Но я справлюсь.
Я не просто исправлю ошибки этого ублюдка. Я выжгу его след из их душ семьи. Построю для них новый мир — безопасный, светлый, наполненный любовью. Завоюю прощение этой сломленной женщины. Заставлю маленькую девочку бежать ко мне навстречу с радостным криком «Папа!», а не прятаться по углам. Даже если для этого мне придется полностью уничтожить самого себя прежнего.
Я сделал последний глоток остывшего кофе, глядя, как Соня тянется за второй клубникой. И улыбнулся. Первый шаг сделан.