Это был ключевой маневр. Я отдавал им территорию. Отдавал им еду. И самое главное — показывал, что я не прикоснусь к еде, пока они не сядут. Я ставил их потребности выше своих. Для человека, привыкшего к абсолютному эгоцентризму Максима, это должно было стать взрывом мозга.
Повисла долгая, мучительная пауза. Слышно было только, как гудит старый холодильник. Затем раздался тихий шорох. Голод ребенка оказался сильнее страха матери. Соня, завороженная видом красной клубники на вершине горы панкейков, сделала крошечный шажок вперед, потянув маму за руку.
Анна вздрогнула, посмотрела на дочь, затем на меня. Я сидел в углу, не поднимая головы, покорно ожидая. Женщина сделала глубокий вдох, словно перед прыжком в пропасть, и переступила порог кухни.
Они подошли к столу. Анна двигалась как деревянная кукла. Она усадила Соню на ее привычный табурет с подложенной подушкой, а сама села рядом, на самый краешек стула, готовая в любую секунду вскочить. Только после того, как они оказались за столом, я поднял голову. Слабо, ободряюще улыбнулся и кивнул на еду.
— Приятного аппетита.
Анна дрожащей рукой взяла ложку. Она посмотрела на блюдо с омлетом, затем на меня. Ее глаза все еще метались, ожидая подвоха. Она быстро, резким движением положила немного омлета на край своей тарелки. Без бекона. Без овощей. Самый минимум, чтобы не злить «хозяина» своей жадностью. Затем положила еду Соне. Процесс запустился. Зрелище казалось мне сюрреалистичным.
Анна ела как птица. Быстро, нервно, почти не жуя. Она глотала куски омлета, а ее огромные глаза непрерывно стреляли в мою сторону. Уверен, она даже вкуса еды не чувствовала. Для нее это было испытание на выживание. Но Соня…
Детская психика удивительно пластична. Стоит убрать непосредственную угрозу, и природа берет свое. Девочка, до этого питавшаяся пустой овсянкой, оказалась перед гастрономическим чудом. Сначала она ела осторожно, поглядывая на маму. Но как только кусочек нежного, пропитанного сладким сиропом панкейка коснулся ее рецепторов, глаза загорелись. Она забыла обо мне. Забыла о страхе. Маленькие ручки начали творить очаровательный детский хаос. Она схватила огромную красную клубнику и откусила половину, испачкав подбородок сладким соком. Затем, не дожевав, засунула в рот кусок хрустящего, соленого бекона.
Она мешала сладкое с соленым. Макала кусочки омлета в лужицу кленового сиропа от панкейков. Обхватила стакан с апельсиновым соком обеими руками и пила его огромными глотками, зажмурившись от удовольствия.
Анна увидела, что делает дочь, и побледнела. В прошлом мире за то, что ребенок играет с едой и пачкается, Максим мог перевернуть стол и ударить наотмашь. Женщина судорожно потянулась за салфеткой, чтобы вытереть Соне лицо, шепча: «Тише, Сонечка, аккуратнее…»