Дождь, начавшийся еще ранним утром, все никак не прекращался. Но сегодня он не просто шел. Он обрушивался на землю сплошной, непроницаемой стеной, словно небо решило утопить этот город в его собственных грехах. Цифровые часы на приборной панели моего мерседеса показывали три ночи. Зеленоватое свечение цифр казалось единственным источником света в этом потонувшем во мраке мире.
Дворники работали на максимальной скорости, с монотонным, гипнотическим скрипом смахивая тяжелые потоки воды с лобового стекла, но видимость все равно не превышала пары десятков метров. Трасса была абсолютно пустой. Черная, блестящая от воды лента асфальта уходила куда-то в бесконечность, сливаясь с ночной тьмой.
Я в очередной раз зевнул. Веки казались налитыми свинцом. Усталость после рабочего дня пропитала меня насквозь. Будучи генеральным директором крупной фирмы в свои тридцать восемь лет, которую я сам же и построил с нуля, я обложился работой настолько, что уже давно привык оставаться в офисе до поздней ночи или даже утра. Сегодня — вернее, уже вчера — я провел в переговорной шестнадцать часов подряд. Шестнадцать часов без еды, на одном крепком кофе и адреналине. Мы спасали от враждебного поглощения крупный промышленный холдинг. Крики, скрытые угрозы, блеф, жонглирование цифрами с семью нулями. Я выжал из оппонентов все, до последней капли. Раскатал их юристов в тонкий блин. Мои партнеры отправились в закрытый клуб праздновать победу, заливая триумф коллекционным коньяком. А я поехал домой. В свой роскошный двухуровневый пентхаус с панорамным видом на центр города, где меня ждала только тишина, холодный мрамор полов и система «Умный дом». Там не было никого. Возлюбленная ушла пять лет назад, не выдержав конкуренции с моим графиком работы. Детей мы так и не завели. Все откладывали на потом, когда будет «больше времени». Это «потом» так и не наступило по моей вине.
Раздумывая об этом, я потянулся к сенсорной панели и включил климат-контроль на градус теплее. Это была непростительная ошибка. Теплый воздух, беззвучно струящийся из дефлекторов, в сочетании с тихим, обволакивающим джазом из акустической системы и монотонным шуршанием шин по мокрому асфальту сработали как мощнейшее снотворное.
Мой мозг, привыкший работать на запредельных оборотах и просчитывать многоходовки, внезапно решил, что с него хватит. Система дала сбой. Я помню, как подумал, что нужно приоткрыть окно. Впустить в салон ледяной, отрезвляющий осенний воздух. Моя правая рука лениво потянулась к кнопке стеклоподъемника. И в этот самый момент я дал слабину. Голова невероятно потяжелела. Подбородок опустился на грудь.