Онемевшие пальцы, до этого судорожно сжимавшие край разорванного сиденья, медленно разжались. Глаза закрылись. Последнее, что зафиксировало мое угасающее сознание — как тонкая струйка крови стекает по подбородку за воротник дорогой итальянской рубашки.
А затем темнота и тишина. Я не чувствовал своего тела. Не было ни раздробленных ребер, ни зажатой ноги, ни привкуса крови во рту. Абсолютная невесомость.
Это и есть смерть? Просто вечное парение в чернильной пустоте? Если это так, то религии сильно приукрашивали картину. Ни ангелов, ни света в конце туннеля, ни огненных озер. Просто бесконечное ничто.
Но внезапно эта пустота начала вибрировать. Она стала наполняться звуками. Сначала это было похоже на белый шум, на помехи старого радиоприемника, но постепенно сквозь этот гул начали пробиваться обрывки фраз.
Знакомые голоса.
— Антон Павлович, инвесторы ждут вас в первой переговорной. Кофе подавать сейчас или после презентации? — голос Марины, моей бессменной секретарши. Звонкий, суетливый, всегда на полтона выше нормы от постоянного стресса.
— Давай, Антон, дожимай их! У нас маржа просядет минимум на пятнадцать процентов, если ты не заставишь их подписать этот пункт! Мы теряем деньги! — басил Игорь, мой главный партнер, ударяя кулаком по несуществующему столу.
— Ты женат на своей работе, Антон. Я так больше не могу. Ты даже не помнишь, когда у меня день рождения… — голос бывшей девушки. Тихий, потухший, полный усталости.
Голоса наслаивались друг на друга, ускорялись, эхом отражаясь в пустоте, превращаясь в безумный корпоративный хор. Мой предсмертный бред издевался надо мной.
— Слияние активов!
— Подпишите здесь!
— Вы сгорите на работе, Антон!
Я хотел крикнуть им, чтобы они заткнулись. Что все это больше не имеет никакого значения. Что маржа, инвесторы, графики и контракты — это пыль. Хотел сказать им, что я разбился насмерть в грязном овраге. Но у меня не было рта, чтобы кричать. Не было голосовых связок.
Шум нарастал, давил на несуществующие виски. И вдруг этот бред начал меняться. Корпоративные голоса стали искажаться, растягиваться, растворяясь в мерзком звоне. Вместо невесомости появилось новое ощущение. Странная, непреодолимая тяга. Как будто включился гигантский магнит, который ухватил мое сознание и с огромной скоростью потащил вниз.
Меня засасывало в какую-то узкую, тесную воронку. Я сопротивлялся, пытался удержаться за свою тихую, спокойную смерть, но эта неведомая сила была непоколебима. Сквозь звон в ушах прорезался новый звук. Не голос партнера. Не голос секретарши.