В этот момент в моей груди что-то сжалось. Глядя на эту робкую улыбку и маленькие пальчики, прижимающие к груди дорогую куклу, мой мозг внезапно выдал системную ошибку. Перед моими глазами, прямо поверх лица улыбающейся Сони, словно в кровавом калейдоскопе, вспыхнуло воспоминание.
…Я стою в коридоре. В руках у меня кухонный тесак для рубки мяса. У моих ног, на полу, валяется тот самый плюшевый заяц. Его живот распорот, из раны торчит грязная серая вата. Я давлю зайца ботинком.
Соня… моя маленькая Соня ползает по полу, собирая эту вату дрожащими руками. Она рыдает так сильно, что задыхается, издавая жуткие, сипящие звуки. Ее лицо залито слезами.
А я смотрю на нее сверху вниз и смеюсь. Громко, пьяно смеюсь.
— Будешь знать, как мусор по дому раскидывать, дрянь! — ревет мой голос.
Вспышка погасла так же резко, как и появилась. Я сидел на полу в детской, и мне показалось, что кто-то с размаху ударил меня кувалдой в солнечное сплетение.
Желудок скрутило жесточайшим, болезненным спазмом. К горлу подкатил горячий, едкий ком. Это была не моя вина. Я, Антон, не делал этого. Но это тело помнило. Мышечная память, нейронные связи мозга — все это принадлежало садисту. И прямо сейчас, столкнувшись с чистой, невинной улыбкой ребенка, которого это тело методично уничтожало, моя психика не выдержала. Меня накрыла паническая атака. Тошнота была настолько сильной, что я почувствовал вкус крови во рту.
Я зажмурился, вцепившись пальцами в собственные колени. Я не могу. Я не могу здесь сидеть. Если меня сейчас стошнит прямо на этот новый кукольный домик, если начну задыхаться и хрипеть, я напугаю их до смерти. Разрушу тот микроскопический, хрустальный мостик доверия, который только что возник между мной и дочерью.
Мне нужно бежать. Срочно. Я резко, дерганым движением поднялся на ноги. Соня инстинктивно ахнула и отшатнулась, вжав куклу в грудь. Анна мгновенно подалась вперед, перехватывая дочь, ее лицо снова исказила гримаса страха. Они решили, что игра окончена. Что сейчас начнется расплата.
— Иг… играйте, — выдавил я из себя. Голос сорвался, прозвучав жалко и сдавленно. Я даже не смотрел на них, глядя куда-то в стену. — Мне… мне нужно работать.
Не сказав больше ни слова, я развернулся и быстрым шагом, почти бегом, покинул детскую. Пересек коридор, не чувствуя ног под собой. Распахнул тяжелую дверь кабинета, влетел внутрь и захлопнул ее за собой, судорожно проворачивая замок на два оборота.
Оказавшись в одиночестве, я метнулся к мусорному ведру у стола и упал перед ним на колени. Меня скрутило. Я кашлял и давился, пытаясь выплюнуть из себя тот яд, которым было пропитано это тело. Но желудок был пуст — я ничего не ел со вчерашнего дня. Из меня выходили только горькая слюна и рваный кашель, от которых сотрясалась грудная клетка.