Она судорожно замотала головой. Губы задрожали.
— Я… я не… Максим, я не знаю… Как ты скажешь… — ее голос был едва слышным, сдавленным шепотом. Она вжималась в стену, словно моля о пощаде.
Я почувствовал, как ногти впиваются в ладони. Боже, до чего же он ее довел. Я не отвел взгляда. Выдержал панический взор и спокойно произнес:
— Аня, ты знаешь эту квартиру лучше меня. Знаешь, где Соне удобнее спать. Где светлее. Они сделают все так, как ты захочешь.
Она замерла. В воздухе повисла секундная пауза, во время которой бригадир, наконец-то почувствовав неловкость ситуации, перестал улыбаться и перевел непонимающий взгляд с меня на бледную женщину.
— Диван… — выдавила из себя Анна. Одно слово стоило ей колоссальных усилий. Она сглотнула, не сводя с меня затравленного взгляда, ожидая, что сейчас я сорвусь и заору. Но я стоял абсолютно неподвижно, выражая лишь ожидание.
— Что диван, хозяйка? — мягко переспросил бригадир.
Анна дрожащей рукой, не отпуская второй рукой Соню, медленно подняла палец и указала на центр комнаты.
— Диван… спинкой к окну… пожалуйста. А тумбу с телевизором… туда, к стене.
Она зажмурилась, выдав эту фразу. Словно ожидая удара по лицу. Но его не последовало.
— Понял-принял! — бодро ответил бригадир, поворачиваясь к своим парням в коридоре. — Ребят, заносим модули в зал! Диван ставим по центру, лицом к двери. Тумбу на левую стену. Погнали, время — деньги!
В квартиру снова ворвался шум. Рабочие с топотом начали заносить тяжелые коробки прямо в гостиную. Завизжали шуруповерты, зашуршал картон, посыпался пенопласт. Анна открыла глаза. Она смотрела, как чужие люди, подчиняясь ее приказу, начинают преображать пространство. Как на месте грязного, старого лежбища тирана прямо на ее глазах вырастает каркас современного, потрясающе красивого дивана.
Я видел, как дрожат ее губы. Как она пытается найти в моих глазах издевку, подвох, гнев. Но находила лишь спокойное подтверждение ее права на этот выбор.
— А в детскую? — крикнул один из сборщиков из коридора. — Кровать куда ставить?
Анна вздрогнула. Она посмотрела вниз, на Соню. И в этот момент что-то внутри нее щелкнуло. Материнский инстинкт оказался сильнее страха перед мужем. Кровать была для ее ребенка. Она сделала неуверенный шаг вперед от стены.
— В детской… — ее голос все еще дрожал, но зазвучал чуточку громче. — Кровать в угол, подальше от окна… там дует.
— Сделаем в лучшем виде! — донеслось из коридора.
Я отступил на шаг назад, полностью уходя из дверного проема, уступая ей сцену. Не стал лезть дальше. Не стал говорить «молодец». Просто позволил процессу идти. Квартира начала меняться.