На одной чаше весов лежал этот сейф. Три миллиона наличными. Дорогущие часы. Коньяк, глоток которого стоит как месячная зарплата какого-нибудь инженера. Миллионы рублей, замороженные, превращенные в фетиш, в инструменты.
А на другой чаше весов лежал старый, гудящий холодильник, пластиковый лоток с серой, слипшейся массой дешевых макарон, пакет разбавленного водой молока. А еще — плюшевый заяц с вырванным глазом и зашитый черными нитками.
Контраст был настолько чудовищным, настолько извращенным, что мой разум отказывался его принимать. Этот ублюдок не был нищим. Он не был неудачником, который срывает злость от своей финансовой несостоятельности на семье. Нет. Это было нечто гораздо страшнее. Он морил их голодом намеренно. Он обладал ресурсами, чтобы превратить жизнь своей жены и дочери в сказку. Мог нанять лучших врачей, лучших репетиторов, сделать шикарный ремонт, одевать их в бренды, возить на море четыре раза в год. Но он выбрал финансовую удавку. Сознательно держал их в абсолютной, унизительной нищете, выдавая копейки на еду, чтобы они каждый день, каждую минуту чувствовали свою рабскую зависимость от него. Чтобы они смотрели на него снизу-вверх, как на жестокое божество, от чьего настроения зависит их выживание. Пока они давились соевыми сосисками, он надевал на руку часы, садился в кресло и пил коньяк, упиваясь своей властью.
Я ударил кулаком по стене рядом с сейфом. Ссадины на костяшках отозвались острой болью, тонкая струйка крови выступила на содранной коже, но мне было плевать. Эта боль отрезвляла. Она смывала остатки моей старой жизни.
Антон умер. Его контракты сгорели. Счет в банке заморожен. Но я жив. И у меня есть миссия. Проект, который я обязан довести до конца, даже если мне придется сдохнуть во второй раз. Я вытащу этих двоих из той выгребной ямы, в которую их загнал этот кусок дерьма. Я сломаю тот мир, который он построил, и возведу на его руинах новый. И для этого мне нужен стартовый капитал.
Я протянул руки к полке с деньгами. Движения стали четкими, автоматическими. Схватил две толстые банковские пачки пятитысячных купюр — ровно миллион. Разорвал бумажные ленты, перетянул деньги найденными тут же резинками и распихал по глубоким карманам своих штанов. Бедра мгновенно потяжелели от приятной, спасительной тяжести. Этих денег хватит на первый этап. На шоковую терапию.
Остальное я пока не трогал. Деньги в безопасности, и светить всей суммой сразу нельзя — это вызовет лишние вопросы и панику. Я захлопнул тяжелую дверцу сейфа. Механизм клацнул, намертво блокируя замки. Сдвинул абстрактную картину обратно, скрывая стальной квадрат в стене.