Какие цифры наберет человек, чье эго раздуто до таких размеров? Дату рождения жены? Нет, он ее презирает. Дату рождения дочери? Порой в пьяном бреду он даже имя ее забывал.
Дата своего триумфа.
В памяти высветился документ. Приказ о назначении Максима Сергеевича на должность руководителя регионального направления. Должность, которая дала ему доступ к откатам, левым схемам и большим, грязным деньгам. Должность, которая окончательно сорвала ему крышу.
Восьмое октября. Год его рождения — девяносто восьмой.
Восемь. Один. Ноль. Девять. Восемь.
Нет, слишком сложно. Эгоисты ленивы. Они любят простые комбинации, которые тешат самолюбие. Я посмотрел на клавиатуру. Красная кнопка сброса. Поднял руку и медленно, неуверенно нажал первую цифру.
Единица. Девять. Девять. Восемь. Год его рождения. Просто, банально, нарциссично.
Короткая, зловещая пауза. А затем внутри стальной коробки что-то тихо щелкнуло. Зеленый диод над клавиатурой мигнул, подтверждая догадку.
Я потянул за металлическую ручку, и массивная дверца плавно, без единого звука, отворилась настежь. Внутри сейфа автоматически зажегся мягкий светодиодный свет. Из нутра стального ящика на меня пахнуло специфическим, ни с чем не сравнимым ароматом — запахом старой типографской краски, банковской бумаги, дорогой кожи и холодной стали. В моей прошлой жизни этот запах сопровождал меня постоянно. Запах больших денег.
Но то, что я увидел внутри, заставило меня замереть. Не от восхищения, а от удушливой ненависти. Сейф был забит. На средней полке аккуратными, ровными штабелями лежали пачки наличных. Банковские упаковки, стянутые бумажными лентами с печатями. Красные пятитысячные купюры. Десятки пачек. Рядом, отдельной стопкой — прессованные пачки стодолларовых банкнот, перетянутые резинками.
Я машинально пробежался взглядом по корешкам, прикидывая объем. Около трех миллионов наличными. И тысяч пятьдесят долларов.
Мой взгляд скользнул ниже. Полка была обита красным бархатом. На ней покоились три массивные шкатулки из полированного дерева. Я открыл первую. На черной шелковой подушечке, тускло поблескивая сапфировым стеклом и платиновым корпусом, лежали часы. Я знал толк в хронометрах. Вторая шкатулка скрывала драгоценное кольцо. Третья — золотой браслет в виде тяжелой якорной цепи. А в самом низу, в специальной выдвижной нише, лежали они. Две бутылки коньяка.
Я стоял перед открытым сейфом, опершись рукой о стену, и чувствовал, как земля уходит из-под ног. Мое дыхание сбилось. Математика — упрямая, безжалостная наука. В этот самый момент, стоя в лучах тусклого света от сейфа, мой мозг проводил самую страшную аудиторскую проверку в моей жизни.