Я вспомнил Анну из своих видений. Ее впалые щеки, прозрачную кожу, мешки под глазами. Она не просто уставала. Она голодала. Она кормила Соню этими разбавленными макаронами и соевыми сосисками, а сама, вероятно, доедала остатки. Она занималась отчаянной математикой, растягивая копейки, которые Макс швырял ей как собаке, чтобы дотянуть до следующей подачки.
И при этом она должна была улыбаться своей дочери. Должна была вымывать квартиру до блеска.
— Тварь… — прошептал я. Голос сорвался. — Какая же ты тварь, Макс…
Контейнер с макаронами выпал из моих ослабевших рук. Пластик с треском ударился о линолеум, серая масса вывалилась на пол.
Я не обратил на это внимания. Контраст между элитным алкоголем в кабинете и разбавленным молоком на дверце этого старого холодильника стал последней каплей. Яд чужой жизни, чужой жестокости и чужого безумия, который я впитывал последние полчаса, достиг критической отметки.
Мой желудок скрутило спазмом такой силы, что я согнулся пополам. В глазах потемнело. Я бросился к кухонной раковине, с грохотом отбросив ногой табуретку. Едва успел схватиться за грязные, покрытые известковым налетом края железной мойки, как меня вывернуло.
Меня рвало желчью, кислотой и остатками вчерашнего дорогого алкоголя, который этот ублюдок заливал в свое горло, пока его ребенок ел пустую кашу.
По лицу текли слезы, смешиваясь с холодным потом. Руки тряслись так, что я едва мог удержать собственный вес. Я смотрел на сливное отверстие раковины, и в этот момент все иллюзии окончательно рассеялись. Я больше не был бизнесменом Антоном, запертым в чужом сне.
Я был здесь. Был им. И вина за каждый синяк на теле Анны, за каждую разбавленную каплю молока теперь лежала на мне. Я медленно поднялся на ноги. Включил холодную воду и долго умывал лицо, смывая с себя остатки слабости.
Когда поднял голову и посмотрел на свое бледное, искаженное отражение в мутном кухонном окне, мой взгляд изменился. Больше не было шока. Не было паники. Остался только холодный расчет.
Осмотр завершен. Масштаб катастрофы ясен. Значит, пора переходить к управлению. И для начала мне нужны были деньги. Те самые деньги, которые лежали сейфе ублюдка Максима, о чем услужливо подсказала его память.
Я вытер лицо рукавом рубахи и решительным шагом направился обратно в кабинет. Пора было начинать спасательную операцию.
Дорога от кухни до кабинета заняла у меня не больше двадцати секунд, но по ощущениям я словно прошел босиком по битому стеклу. Каждая половица в этом длинном, чистом коридоре скрипела под моими ногами, напоминая о том, на чьей территории нахожусь.