Пять дней. Пять долгих, пустых, бесконечных дней без него.
Я просыпалась в холодной постели, варила кофе только себе, отводила Веру в садик и возвращалась в квартиру, которая вдруг стала слишком большой и слишком тихой. Его вещи исчезли из шкафа, его бритва — из ванной, его запах выветрился из подушек. Только старый свитер, который я так и не отдала, всё ещё лежал на спинке стула. Иногда я прижималась к нему лицом и вдыхала — едва уловимо, на грани ощущений, — его аромат.
Я скучала. Боже, как я скучала. Каждую минуту. Каждую секунду.
Но вместе с тоской пришло и что-то ещё. Что-то неожиданное. Облегчение.
Нет, не от того, что он ушёл. А от того, что тишина позволила мне наконец услышать себя. Свои мысли. Свои желания. Свой голос, который я заглушала все эти месяцы.
Я сидела на кухне, пила остывший чай и думала. Думала о том, как мы встретились на годовщине Лены и Кости — чужие, холодные, связанные только дочерью. Как он впервые встал на колени перед Верой и лечил её плюшевого медведя. Как мы шли по зоопарку и смеялись над фламинго. Как он впервые поцеловал меня после трёх лет разлуки. Как я надела кольцо. Как мы переехали. Как он держал меня за запястья в том тёмном дворе, и я была счастлива — абсолютно, безоглядно счастлива.
А потом я вспомнила другое. Как три года назад я стояла в нашей старой спальне и собирала вещи. Как мои руки дрожали, а внутри была пустота. Как я поклялась себе: больше никогда. Никогда не позволю мужчине сделать мне так больно. Никогда не буду слабой. Никогда не буду зависимой.
И что теперь? Я снова была с ним. Я снова любила его. Я снова боялась его потерять. Значило ли это, что я нарушила клятву? Или, наоборот, — что я наконец-то повзрослела и поняла: сила не в том, чтобы быть одной. Сила в том, чтобы рисковать и не ломаться?
Я не знала ответа. Но я знала, что больше не могу так жить. В подвешенном состоянии. В вечном страхе. В вечной борьбе с собой.
На шестой день я позвонила ему.
— Приезжай, — сказала я, когда он взял трубку. — Нам нужно поговорить.
Он приехал через час. Я открыла дверь и увидела его — осунувшегося, с тёмными кругами под глазами, в мятой рубашке. Он смотрел на меня так, будто ожидал приговора. И, наверное, так и было.
— Проходи, — сказала я.
Мы сели на диван в гостиной. Тот самый диван, на котором он спал в первые дни после переезда. Тот самый, на котором мы сидели перед камином, когда он сказал: «Я буду ждать столько, сколько нужно». Теперь этот диван стал местом, где всё должно было решиться.
Я взяла его за руку. Его пальцы были холодными, и я сжала их, пытаясь согреть.