В комнате повисла тишина. Я смотрел на неё — на её мокрые ресницы, на её дрожащие губы, на её пальцы, сжимающие плед, — и чувствовал, как внутри всё рушится. Она не гнала меня. Но и не держала.
— Я могу дать тебе время, — сказал я. — Если тебе нужно пространство, я сниму квартиру на пару недель. Я не исчезну из жизни Веры, но исчезну из твоей. Если это поможет.
Она подняла на меня глаза, и я увидел в них благодарность. И это было хуже ненависти. Потому что благодарность значила: она действительно хочет, чтобы я ушёл. Хотя бы на время.
— Да, — прошептала она. — Мне нужно пространство. Ненадолго. Я должна понять, кто я.
— Хорошо, — сказал я. — Я уеду завтра утром.
Я встал с дивана и пошёл в спальню. Она не пошла за мной. Я слышал, как она осталась сидеть в гостиной, глядя на умирающий огонь. И когда я ложился в пустую холодную постель, я знал: возможно, это начало конца.
Утром я собрал вещи. Немного — только то, что привез с собой. Кира стояла в дверях спальни и смотрела, как я укладываю сумку. Вера ещё спала — я не стал её будить. Попрощаюсь, когда вернусь. Если вернусь.
— Я позвоню, когда устроюсь, — сказал я. — Если Вера спросит, скажи, что я в командировке.
— Хорошо.
Я подошёл к ней. Взял за плечи, заглянул в глаза.
— Я люблю тебя. И буду ждать столько, сколько нужно. Но я не могу ждать вечно, Кира. Когда-нибудь ты должна будешь решить: или ты принимаешь меня целиком, со всем моим прошлым и моей властью, или мы расстаёмся навсегда. Я не могу быть наполовину в твоей жизни.
— Я знаю, — сказала она. — Я решу. Обещаю.
Я поцеловал её в лоб. Она не ответила на поцелуй. И когда я вышел за дверь, я чувствовал, как в груди что-то обрывается.
Я снял номер в гостинице на другом конце города. Не хотел, чтобы Вера случайно увидела меня в кафе или на улице и начала задавать вопросы. Первые три дня я просто работал. Сидел в номере с ноутбуком, отвечал на звонки, разгребал накопившиеся дела. Работа отвлекала. Но ночью, когда экран гас и тишина окутывала номер, я лежал и смотрел в потолок. Я думал о Кире. О том, как она плакала в темноте. О том, как сказала: «Я потеряла себя». О том, что я, возможно, никогда не смогу дать ей то, что ей нужно. Не потому что не хочу. А потому что я — это я. И я не умею быть кем-то другим.
На пятый день я не выдержал. Написал Вере короткое сообщение: «Папа в командировке, скучаю. Скоро приеду». Ответ пришёл через час — Кира помогла ей напечатать: «Папа, я тебя люблю! Привези мне игрушку!» Я улыбнулся, но улыбка вышла горькой.
Я хотел вернуться. Но не мог. Пока она сама не позовёт.