— Руки над головой, — приказал он.
Я подчинилась. Он взял мои запястья одной рукой и прижал к подушке. Второй рукой он вёл вниз — по животу, по бёдрам, по самой чувствительной точке. Я застонала, когда его пальцы коснулись меня там, где я уже была горячей и влажной.
— Ты моя, — сказал он, входя в меня пальцами. — Скажи это.
— Твоя, — прошептала я. — Всегда твоя.
— Громче.
— Твоя!
Он раздвинул мои ноги и вошёл в меня. Я вскрикнула. Он двигался — сильно, быстро, глубоко, и каждое движение отзывалось во мне волной удовольствия. Я обхватила его бёдра ногами, притягивая глубже, требуя большего. Он наклонился и прошептал мне на ухо:
— Ты веришь мне?
— Да, — выдохнула я. — Верю.
— Тогда кончай.
И я кончила — с криком, с дрожью, с его именем на губах. Он рухнул следом через несколько толчков, и мы замерли, сплетённые в один комок — мокрые, обессиленные, счастливые.
Я лежала в его объятиях и слушала, как его сердце постепенно замедляется. Его рука гладила мои волосы. Его дыхание было ровным и тёплым. И я чувствовала… пустоту.
Нет. Не пустоту. Скорее — тишину. Такую глубокую, как вода в колодце.
Я закрыла глаза и попыталась понять, что не так. Секс был потрясающим. Он был именно тем, о чём я просила, — грубым, властным, диким. Я кончила так, как не кончала за все эти три года. Так почему же внутри меня не было радости? Почему вместо эйфории я чувствовала только усталость и странную, необъяснимую печаль?
Я лежала без сна, пока Дмитрий не уснул — его дыхание стало глубоким и размеренным. Тогда я осторожно выбралась из его объятий, накинула халат и вышла в гостиную.
Камин почти погас, только пара угольков ещё тлела в темноте. Я села на диван и уставилась на них.
Что со мной не так? Он изменился. Он доказал, что достоин доверия. Он был идеальным отцом, заботливым партнёром, потрясающим любовником. Он был всем, о чём я мечтала. Так почему же я чувствовала, что задыхаюсь?
Ответ пришёл не сразу. Он проступил медленно, как буквы на мокрой бумаге.
Я потеряла себя.
Три года я была одна. Три года я строила свою жизнь с нуля. Я принимала решения сама. Я отвечала за себя и за Веру. Я была сильной, независимой, самодостаточной. А теперь… теперь я снова была «женой Дмитрия». Я растворилась в нём, как в первый раз. Я отдала ему не только тело, но и волю.
Нет, он не требовал этого. Он не давил. Он, наоборот, старался быть равным партнёром. Но дело было не в нём. Дело было во мне. Я не умела быть с ним и при этом оставаться собой. Я могла либо любить его без остатка, либо быть сильной. Совмещать не получалось.