— Пап, а теперь можно мороженое? — спросила она, размазывая остатки слёз по щекам.
— Заслужила, — ответил я.
Мы купили мороженое в ларьке у входа в парк. Вера довольно облизывала ванильный шарик, сидя у меня на плечах. Кира шла рядом и молчала. Я чувствовал, что она хочет что-то сказать.
— Спасибо, — сказала она наконец.
— За что?
— За то, что не растерялся. За то, что взял всё в свои руки. Я привыкла, что в такие моменты я одна. А ты… ты был рядом. По-настоящему.
Я остановился и повернулся к ней.
— Кира, я всегда буду рядом. Это не игра, не охота, не попытка заслужить твоё доверие. Это моя жизнь. Ты и Вера — моя жизнь. И я буду доказывать это каждый день. Не словами — делами.
Она посмотрела на меня долгим взглядом. А потом сделала то, чего я не ожидал: встала на цыпочки и поцеловала меня. Прямо посреди парка, с Верой на моих плечах, с мороженым, капающим на мой воротник. Это был самый неловкий и самый лучший поцелуй в моей жизни.
— Я тебе верю, — сказала она, отстраняясь. — Кажется, в первый раз по-настоящему.
Я ничего не ответил. Просто обнял её свободной рукой, и мы пошли дальше. Впереди был пруд с утками, конюшня с пони и целый день, полный солнца. А где-то далеко — наше будущее, которое мы строили шаг за шагом.
Вечером, когда Вера уже спала, а мы сидели на диване перед камином, Кира снова заговорила.
— Знаешь, я много думала о нашем разговоре. О том, что я не могу тебе доверять. И я поняла: проблема не в тебе. Проблема во мне. Я так долго убеждала себя, что все мужчины предают, что ты предал, что нельзя никому верить… что я разучилась верить вообще. Но ты — не «все мужчины». Ты — Дмитрий. Ты совершил ошибку, да. Но ты вернулся. Ты изменился. И я… я должна дать тебе шанс. Настоящий шанс. Без оглядки на прошлое.
Я слушал её и чувствовал, как внутри что-то отпускает. То, что было затянуто в тугой узел все эти недели.
— Я не подведу, — сказал я.
— Я знаю.
Она положила голову мне на плечо, и мы долго сидели так, глядя на огонь. Я думал о том, что доверие — странная штука. Его нельзя заслужить за один день или одну ночь. Его можно только нарабатывать — день за днём, поступок за поступком. И я был готов нарабатывать его всю оставшуюся жизнь.
Огонь в камине догорал. Мы сидели на диване, прижавшись друг к другу, и молчали. Его слова всё ещё звучали у меня в голове: «Я буду доказывать это каждый день. Не словами — делами». И я верила ему. Впервые за три года — по-настоящему верила.
Но вера — странная штука. Она не приходит одна. Вместе с ней приходит страх её потерять.