Я повернулась и посмотрела на Дмитрия. В неверном свете углей его лицо казалось высеченным из камня — резкие скулы, твёрдый подбородок, глаза, в которых всё ещё горел тот самый хищный огонь. Он не стал другим. Он просто научился контролировать зверя внутри. Но зверь был там — я чувствовала его, когда он смотрел на меня, когда прикасался, когда говорил.
И сейчас я хотела, чтобы зверь вышел наружу.
— Иди ко мне, — сказала я тихо и встала с дивана.
Он посмотрел на меня с лёгким удивлением, но ничего не спросил. Просто поднялся следом.
Я взяла его за руку и повела в спальню. В комнате было темно, только уличный фонарь отбрасывал на потолок жёлтые полосы. Я остановилась у кровати, повернулась к нему и встретила его взгляд. Он был тёмным, напряжённым, ждущим.
— Я хочу тебя, — сказала я. — По-настоящему. Так, как ты умеешь. Без нежности. Без осторожности. Я хочу, чтобы ты взял меня так, как будто мы снова в том дворе. Как будто я твоя добыча.
Его зрачки расширились. Он шагнул ближе.
— Ты уверена? — спросил он, и его голос был низким, хриплым, как тогда, в арке.
— Я никогда не была так уверена.
Он взял моё лицо в ладони и поцеловал. Это был не нежный поцелуй, которым он будил меня по утрам. Это был поцелуй-захват, поцелуй-приказ. Его язык ворвался в мой рот, требуя подчинения, и я подчинилась — сразу, без колебаний. Мои руки скользнули в его волосы, мои губы ответили с той же жадностью.
— Разденься, — сказал он, отрываясь от меня.
Я расстегнула платье, позволила ему упасть на пол. Бельё последовало за ним. Я стояла перед ним обнажённая, дрожащая не от холода — от нетерпения. Он смотрел на меня так, будто пожирал глазами. Медленно, неспешно, с наслаждением.
— На колени, — приказал он.
Я опустилась. Ковёр был мягким под моими коленями, но я почти не чувствовала его. Всё моё внимание было сосредоточено на нём. Он расстегнул ремень — тот самый звук пряжки, от которого у меня всегда перехватывало дыхание. Потом джинсы, боксёры. Его член был твёрдым и горячим, когда я взяла его в руку.
— Ты знаешь, что делать, — сказал он.
Я знала. Я взяла его в рот — медленно, нежно, но с каждым движением всё глубже. Его рука легла на мой затылок, направляя, контролируя, но не давя. Он стонал — низко, грудью, и этот звук вибрировал во мне. Я чувствовала его вкус, его тяжесть на языке, его пальцы, сжимающие мои волосы.
— Хватит, — сказал он резко и поднял меня с колен. — На кровать.
Я легла, и он навис надо мной — большой, тёмный, опасный. Его губы прошлись по моей шее, по ключицам, по груди. Он прикусил сосок — сильно, до боли, — и я вскрикнула. Но это была правильная боль. Боль, которая говорила: ты моя. Боль, которая стирала все страхи.