— Сядь вон в том кресле в углу, — продолжила она, наконец указав рукой в сторону глубокого кресла у стены, не глядя на меня. — И не мешай. Подождешь, пока я соберусь.
Обычно я предпочел бы сохранить дистанцию и подчиниться. Следовать роли. Но усталость, остаточное напряжение от вчерашней ночи и это странное, не укладывающееся в рамки поведение сорвали какой-то внутренний тормоз. Я не двинулся с места.
— Почему? — спросил я, и мой голос прозвучал тише, чем я ожидал, но с неприкрытой прямотой.
Она замерла на мгновение, ее пальцы застыли на складках бархатного платья.
— Почему что? — ее голос оставался спокойным.
— Почему вы так… лояльны ко мне? — я подобрал слово тщательно, избегая более мягких вариантов. — Добры? Вы позволяете мне спать, когда я должен бодрствовать. Накрываете одеялом. Вы говорите, что это прагматизм, но я знаю прагматизм. Это что-то другое. Вы обращаетесь со мной не как с инструментом, а как с… — я запнулся, не находя подходящего сравнения, кроме как «с человеком».
Юлианна медленно опустила руку. Она все еще не смотрела на меня, ее взгляд был устремлен в окно, на утренний город.
— И кому же, по-твоему, я должна быть лояльна, как не к своему личному телохранителю? — в ее голосе прозвучала легкая, почти насмешливая нотка.
— Не отвечайте вопросом на вопрос, — парировал я, чувствуя, как нарастает раздражение. — Вы держите меня при себе не потому что я вам нужен. Эта… снисходительность. Она выходит за рамки необходимого. Почему?
Она выдержала паузу, и тишина в комнате стала густой, налитой смыслом. Затем, плавным, почти театральным движением, она повернулась ко мне. Ее влажные волосы мягко колыхнулись на плечах.
Полотенце плотно облегало ее тело, подчеркивая каждую линию. Но в тот момент меня занимало не это. Ее лицо озаряла улыбка. Странная, загадочная улыбка, полная какого-то глубокого, личного понимания, которое я был не в силах расшифровать.
Она отвлеклась от платьев и сделала несколько шагов по комнате, ее босые ступни бесшумно ступали по мягкому ковру.
— Представь себе гипотетическую ситуацию, — начала она, ее голос приобрел задумчивые, почти лекторские нотки. — Один человек. Родился в семье, где физическая сила была единственной валютой. С самого детства его окружали насмешки, унижения, постоянные напоминания о его неполноценности. Его собственная мать пыталась от него избавиться. Казалось бы, судьба предрешена: жалкое существование в тени могущественных родственников, забвение.
Она остановилась и посмотрела на меня, ее взгляд был пронизывающим.
— Но этот человек не сломался. Вместо этого он использовал единственное, что у него было — свой ум. Он проигнорировал тех, кто его отвергал, и пошел своим путем. Настолько тернистым и опасным, что никто другой не осмелился бы ступить на него. Он пожертвовал частью себя, рискуя всем, и в результате совершил прорыв. Создал технологию, которая уже сейчас меняет баланс сил в мире. Он привлек внимание королевского дома и оставил — нет, продолжает оставлять — неизгладимый след в истории всей нашей планеты.