И этот кусок неподдельной истины обрушил всю хлипкую конструкцию моего подозрения. Она не лгала. По крайней мере не полностью. Ее интерес ко мне как к инструменту был реален. Ее видение моего потенциала — возможно, тоже. Но и это, это физическое влечение… оно тоже было частью уравнения.
Мой взгляд, до этого аналитичный и холодный, сфокусировался на ней заново.
И… она была прекрасна. Искусственно ли было это совершенство, подаренное генами и уходом, или нет, сейчас это не имело значения. Линии ее тела, гладкая кожа, плечи, грудь, изгиб бедер — все это вызывало в памяти не просто ярость того поцелуя, а темный, жадный отклик глубоко внутри.
И я понял, что та вспышка гнева была лишь одной стороной медали. Другой была та самая, простая, примитивная страсть, которую я так старательно подавлял, считая ее слабостью, отвлекающим фактором.
Но прежде чем эта темная волна накрыла меня с головой, в нее рухнул и полностью заморозил огромный айсбер.
Ноги. Мои бесполезные, искалеченные ноги. Пока они были частью меня, пока я был этим физически неполноценным существом, я не мог быть уверен.
Был ли мой интерес к ней чистым, неосложненным влечением? Или в нем таилась горечь компенсации, отчаянная попытка доказать себе, что я все еще мужчина, несмотря на немощь?
Я встретил ее взгляд, все еще держащий вызов и ожидание. Мое лицо оставалось серьезным.
— Ты прекрасна, — сказал я, и мой голос звучал ровно, без пафоса, констатируя факт. — Но я не могу себе позволить врать тебе. Ни по поводу своих намерений, ни по поводу… чувств. И прямо сейчас я не в состоянии дать тебе честный ответ на твой вопрос. Потому что я сам его не знаю.
Ее вызывающая улыбка дрогнула. На ее щеках проступил румянец, а в глазах, на мгновение мелькнуло неподдельное, искреннее изумление, смешанное с легкой растерянностью.
Она явно ожидала чего угодно — грубого согласия, язвительного отказа, но не этой обнаженной, неуверенной честности. Она резко, почти по-девичьи, запахнула полотенце, снова укутавшись в него, и отвела взгляд.
— Что ж, — произнесла она, и ее голос слегка дрожал, выдавая смущение. — Если ты хочешь услышать от меня те же слова, когда, наконец, примешь решение… то тебе стоит поторопиться.
Весь последующий день прошел в непрерывном, выматывающем марафоне. Официальная цель визита Юлианны — культурный обмен — оказалась не просто красивой формулировкой, а чередой тщательно спланированных мероприятий, каждое из которых было потенциальной ловушкой.
Первым пунктом стал торжественный прием в Галерее Искусств Октанта. Высокие мраморные залы, залитые мягким светом, отражающимся от позолоченных рам, были заполнены представителями местной знати, дипломатами и художниками.