И тогда начнется охота. По всему Октанту будет объявлен розыск самозванца. Мои передвижения по городу, и без того сопряженные с колоссальным риском, превратятся в невозможные. Каждая тень будет таить в себе солдата Холодной Звезды, каждое окно — смотрящий глаз.
Моя миссия по поиску «белого шума» рассыплется в прах, даже не начавшись.
Значит, придется идти. Придется снова смотреть в лицо этому человеку-скале и разыгрывать унизительную комедию. Но просто привести его к связному Черного Пламени и позволить арестовать его?
Нет. Это было бы верхом идиотизма. Возможно, это был не единственный шанс выйти на организацию, которая хранит секрет моего исцеления, но определенно самый быстрый и удобный. Отдавать его Кайтосу — все равно что собственными руками перерезать себе вены.
Сценарий, вырисовавшийся у меня в голове после пятнадцати минут раздумий был чудовищно рискованным. Один неверный шаг — и я окажусь между молотом Кайтоса и наковальней Черного Пламени.
Но другого выхода не было. Бездействие было смертным приговором.
Я покинул чердак тем же путем, что и пришел, скользя по стенам с помощью Ананси. Ночь была холодной, ветер пробирал до костей, но я почти не чувствовал холода. Внутри все горело от напряжения.
Следующие несколько часов я потратил на разведку района вокзала. Заброшенный бар оказался настоящей дырой. Полуразрушенное двухэтажное здание, зажатое между громадами складов, с заколоченными окнами и провалившейся кое-где крышей. Идеальное место для того, чтобы тебя не нашли. Или для того, чтобы устроить засаду.
Я обошел его со всех сторон, отмечая пути подхода и отхода, возможные укрытия, траектории отступления. Мои нити, невидимые и неслышимые, ползали по кирпичам, искали скрытые входы, оценивали прочность конструкций. А затем я начал подготовку к завтрашнему дню.
Возвращение в отель слилось в одно сплошное пятно усталости. Каждый мускул горел, веки налились свинцом, а в висках отдавалось мерным, изматывающим стуком. Адреналин, подпитывавший меня всю ночь, окончательно иссяк, обнажив ту самую человеческую усталость, что копилась за все дни этого изматывающего путешествия.
Я пролез в окно, едва удерживаясь от того, чтобы не рухнуть на пол, механически проверил своими нитями, не трогал ли кто комнату в мое отсутствие, и, не раздеваясь, повалился в кресло. Последнее, что я помнил — слабый серый свет за окном, предвещавший рассвет, и мысль, что нужно поставить будильник на семь. За полчаса до того, как обычно просыпается Юлианна. Этого должно было хватить, чтобы прийти в себя.