А ещё есть мой пентхаус на Пречистенке.
Тайная квартира, о которой знало лишь несколько близких людей. И в настоящее время все они находятся в графе врагов. Когда-то это было идеальное убежище. Вот только теперь проникновение туда постепенно превратилось в задачу с запредельным уровнем риска. За домом всегда было наблюдение. Не знаю как сейчас, после «моей кончины», но лучше думать, что его никто так и не снимал. И заявиться в элитный дом в теле помятого таксиста означало поставить на кон вообще всё полностью.
Но выбора не оставалось.,. Первый и обязательный шаг к возвращению лежал через Пречистенку.
Чтобы немного сбросить напряжение и остановить бесконечный поток вычислений в голове, я нащупал пульт и медленно включил телевизор. Экран мигн ул, транслируя какой-то назойливо шумный сериал на СТС. Я переключил на Россия 24.
В просторной, залитой ярким светом студии сидел Артур Каспарян. Дорогой серый костюм сидел на нём безупречно, а лицо выражало идеально сыгранную, тщательно отрепетированную скорбь. Внизу экрана медленно бежала строка с названием моего холдинга.
Ведущий задал вопрос о будущем компании. Артур чуть подался вперёд, глядя прямо в объектив камеры.
— Максим был моим другом, партнером и братом, — произнёс он с лёгкой, очевидно отрепетированной «грустной» хрипотцой в голосе. — Я сделаю всё, чтобы его наследие обязательно продолжало жить.
Я нажал на кнопку выключения резким, злым движением. Изображеение схлопнулось и погасло.
— Братом. Сука. Братом.
Три дня я методично кружил вокруг собственного дома — бывшего, конечно же, — как акула, которая настойчиво принюхивается к крови.
Впрочем, «акула» — слишком громкое и, в общем-то, красивое слово для человека в потертой, видавшей виды куртке водителя такси, который, посвистывая, сидит за рулем «Шкоды», помнящей еще те времена, когда доллар стоил тридцать три и одну треть. Я брал заказы в центре, тщательно и всецело намеренно выстраивая маршруты так, чтобы обязательно зацепить Пречистенку.
Дом тринадцать. Старорежимный, довольно представительный доходный красавец, пять этажей, всего четыре квартиры. Мой личный неприступный оплот, который в настоящее время превратился в закрытую под большим замком крепость.
Я парковался в соседнем небольшом переулке, глушил мотор и постепенно, незаметно для самого себя погружался в наблюдение.
Память моя была довольно избирательна. То она подкидывала факты с точностью хорошего хронометра. То светилась белыми пятнами — бывало, самый элементарный и простой факт не мог вспомнить. Но в настоящее время она была вполне благосклонна. Подъезд — домофон, код 2847. Я сам его выбирал, это дата рождения моего деда — второе августа сорок седьмого. Камера над входом — одна, самая обычная «пугалка», которая пишет на сервер с довольно скромным качеством картинки. Я всегда искренне считал, что лучшая охрана — это незаметность, поэтому никаких вооруженных мордоворотов у дверей не ставил.