Каспарян знает, что юристы выводили определённую часть прибыли «ВикторАвто» на мутно-серые схемы. Не воровали, а просто тщательно оптимизировали налоги и постепенно формировали тот самый резервный фонд, который в настоящее время лежит в крипте. И теперь он пытается найти концы. Понять, где же деньги.
Ага.,.
Значит, он нервничает. Он не уверен, что контролирует всё так, как ему хотелось бы.
Возвращение во двор после небольшого дневного отдыха выдалось совершенно будничным, пока взгляд не зацепился за знакомый силует «Шкоды». Что-то было явно не то.
Я медленно подошёл ближе, чувствуя, как под подошвами кроссовок скрипит подмороженный, слежавшийся снег. Правое зеркало заднего вида оказалось вывернуто наружу под неестественным, неправильным углом. А на самом центре капота гордо красовалась пустая алюминивая банка из-под «Балтики девятки».
Мелкая, грязная и в конечном итоге совершенно бессмысленная пакость.
Я молниеносно загрёб банку и выбросли в ближайшую урну ; и очень осторожно вернул зеркало в исходное положение. Пластик жалобно хрустнул, но механизм всё же выдержал. Злости не было никакой. Мой внутренний аналитик просто зафиксировал простой, очевидный факт: Виталик предпринимает потуги по проверке моих границъ. Уловка с камерой наблюдения сработала лишь на небольшой срок, после чего бывший прапорщик Задов решил тщательно прощупать периметр. Логика здесь оказалсь бессильна. Дворовый альфа-самец не понимал языка деловых соглашений, воспринимая отсутствие открытого конфликта исключительно как слабость.
Значит, подход нужно было менять. Чтобы в настоящее время управлять таким человеком, требовалось найти его потенциальную уязвимость. Ту самую болевую точку, нажатие на которую лишает противника воли к какому-либо сопротивлению.
Спустя час я вывел Барона на улицу. Лабрадор радостно тянул поводок, погружая нос в каждый сугроб и незаметно оставляя на свежем, только что выпавшем снегу свои жёлтыеотметки. Мы свернули за угол трансформаторной будки, медленно направляясь к аллее.
На старой, покосившейся, щербатой деревянной лавочке кто-то сидел. Я намотал брезентовую стропу на кисть, тщательно придерживая пса.
Массивная, мрачная фигура в очень знакомой куртке ссутулилась, опираясь локтями о колени. Виталик. Он держал возле уха светящийся прямоугольник смартфона.
— Даш, ну возьми трубку… — донеслось до меня сквозь морозный, неподвижный воздух.
Я замер в тени деревьев. Голос соседа изменился до неузнаваемости. В нём не осталось ни капли той наглой, прокуренной самоуверенности, с которой он обычно вещал на весь подъезд.