— Даш, это папа… — Виталик замолчал, вслушиваясь в гудки. Плечи его опустились ещё ниже, совсем низко. — Ну ладно, ладно, я перезвоню…
Экран постепенно погас. Сосед остался сидеть, глядя прямо перед собой.
Я потянулся к нему фокусом. Интерфейс сработал, пробив даже довольно успокаивающий фон от присутствия собаки. Меня накрыло сильной волной чужой, пульсирующей боли. Настоящей и совершенно неприкрытой. Следом пришло очень острое ощущение абсолютной беспомощности. Взрослый, физически сильный человек, привыкший решать любые проблемы криком и кулаками, совершенно не умел просить. Он оказался безоружен перед собственным ребёнком.
Я тихо потянул Барона в сторону, незаметно отступая вглубь двора.
Память тут же выдала нужную справку. Даша. Шестнадцать лет. В настоящее время живёт с матерью в Туле после скандального развода. И, судя по всему, категорически не желает общаться с отцом.
Информация всегда была моим главным и, пожалуй, единственным оружием.
Какой-нибудь по-настоящему жёсткий делец на моём месте не задумываясь пустил бы эти сведения в ход. Он бы обязательно нашел способ надавить, использовать дочь как рычаг для откровенного шантажа, чтобы заставить соседа пресмыкаться. Типично классический и грязный приём.
Но я смотрел на ситуацию немного иначе, под более эффективным углом обзора. Уничтожить противника проще всего, только в моих нынешних реалиях это не принесёт никаких дивидендов. Мне нужны были союзники. Люди, способные прикрыть спину в нужный момент. И в конечном итоге эта обнаруженная уязвимость была — ключом. Я не стану давить на Виталика прямо сейчас. Я придержу этот козырь до того самого дня, когда смогу постепенно конвертировать его отчаяние в преданность.
Откатавшись по городу почти шесть часов и так и не поймав ни одного по-настоящему хорошего заказа, я вернулся домой с едва положительным балансом (большая и довольно обидная часть заработанного ушла на заправку и еду в ближайшей столовой).
Ночью квартира давила тишиной — тяжёлой, почти осязаемой. Я лежал на продавленном старом диване, закинув руки за голову, и методично выстраивал в уме логическую цепочку.
Три с половиной миллиона криптодолларов.
Цифра совершенно отчётливо горела в сознании неоновым табло. Криптовалютный кошелёк оставался моим единственным и реальным билетом из этой нищеты. Без него я так и останусь призраком с баранкой в руках.
Доступ к деньгам обеспечивала seed-фраза — двенадцать английских слов. Подобного рода информацию я не доверял цифровым носителям, поэтому пароль был записан на самом обычном листе бумаги. Бумага в настоящее время лежала в ячейке автоматической камеры хранения на Ярославском вокзале. Я каждый месяц тщательно продлевал аренду. И не исключено, что про эту небольшую ячейку знаю не только я. Меня подвозили к вокзалу, был охранник, был водитель.,.