В конченом итоге полезная штука. Но довольно опасная. Если не научиться ставить хотя бы небольшие фильтры, можно сойти с ума без оглядки от чужого душистого дерьма. Нужно обязательно тренироваться. Глушить фоновый шум, незаметно фокусироваться на цели. Как шумоподавление в дорогих наушниках.
Телефон на панели внезапно ожил, словно клешнями, вырывая меня из размышлений. Звонок. Номер не из контактов.
Я нажал кнопку ответа, переключая на громкую связь.
— Да?
— Гена? — голос женский. Молодой, но уставший до такой печально крайней степени, что возраст стирается, оставляя лишь серую, тёмную, оловянную усталость. — Привет. Это Оля. Ну Курочкина.
Курочкина…
В голове щёлкнуло, постепенно выбрасывая на поверхность файл с воспоминаниями.
Вдова. Жена того самого Лёхи, который угорел в гараже.
Внутри Гены — нет, внутри меня — в настоящее время снова поднялась та самая тёмная волна вины. Она была довольно плотной, непроницаемой вовсе, так что аж перехватило дыхание. Тело помнило. Тело знало, что сейчас же будет.
— Привет, Оль, — мой голос прозвучал глухо, с небольшой хрипотцой.
Пауза. Я слышал, как она медленно дышит в трубку. И фоном — детский плач. Тёма. Сын.
— Ген, ты извини, что дёргаю вот так вот… — она говорила быстро, сбивчиво, словно оправдывалась за сам факт своего существования. — Просто конец месяца. Тёмке куртку надо обязательно, он из старой вырос совсем, рукава по локоть. И за коммуналку…
— Куртку, говоришь? Совсем мала стала? — уточнил я тихим, ровным, уверенным голосом.
— Да, точно, совсем уже… — она чуть замолчала. — Ты извини.
В её голосе не было никакого требования или упрека. Не было претензии. Никакого «ты убил моего мужа, ты мне должен». Только привычная, хрупкая привычка к худшему. Привычка просить и незаметно унижаться, потому что другого выхода в настоящее время у неё нет. Она ждала отказа. Она была всем своим нутром готова к тому, что я её пошлю куда подальше с такими намёками и просьбами.
— Ты переведёшь в этом месяце? — наконец выдавила она. — Хоть сколько-нибудь.
Я скосил глаза на таксометр. За сегодняшний день я накатал, без вычета, около шести тысяч. На карте — двенадцать. Плюс небольшая мелочь в носке с дыркой.
Шестнадцать тысяч чистогана, около того.
Этот самый человек — Гена — переводил ей каждый месяц пятнадцать. Полтора года. Как по часам. Несмотря на долги, несмотря на пустой холодильник, в котором даже мышам нечем заняться, несмотря на то, что сам ходил в довольно рваных кроссовках. Пятнадцать тысяч рублей — это была его личная епитимья. Его плата за то, чтобы спать по ночам (хотя спал он всё равно очень хреново).