Светлана моргнула. Раз, другой. Она вернула руку к сумке, её пальцы медленно и очень неуверенно разжались, купюры упали обратно. Она смотрела на меня так, будто я вдруг заговорил на латыни и с видом Папы. В её вселенной, наверное, таксисты были лишь безликой обслугой, мебелью, которая просто крутит баранку. А то и вовсе хамовитым быдлом или жалобщиками, которые: «Так-то я совладелец The Virgin Group, а в такси просто для души работаю. Тут же и привокзальные чебуреки ем, в салоне тачки, тоже для души».
Хмм… Мебель она ведь абсолютно не даёт советов и не отказывается от денег.
— Спасибо… — выдохнула она. Не дежурное «спасибо», которым отмахиваются от кассира в магазине. Настоящее, тихое, эмоциональное, с ароматом сладкой ваты и пиццы Пеперрони.
Она вышла из машины. Я видел, как она подошла к дочери, что-то тихо сказала, неуверенно коснулась её локтя. Девушка не отдёрнулась. Они пошли к проходной — две фигурки в сером мареве начала московской зимы, постепенно растворяясь в нём.
Я включил передачу и медленно покатился прочь.
В груди постепенно поднялось что-то совсем иное и тихое. Не то довольно распирающее чувство власти, когда вот-вот подпишешь крупную сделку на кучу денег. И не адреналиновый приход от удачной игры на бирже. Это было что-то приятно тихое, почти совсем забытое…
Я только что потерял двести рублей. Для моего нынешнего бюджета — это очень ощутимо, почти катастрофа. Но в конченом итоге я чувствовал себя богаче, чем пять минут назад. Душевно богаче. Я, Максим Викторов, циничный человек с жёсткой бизнес-хваткой, построивший своё дело на чужих слабостях,, вдруг полностью искренне, без подвоха и желания личной выгоды, помог кому-то просто так. Лишь словом и интонацией. Удивительно, хехе.
— Стареешь, Макс, — тихо хмыкнул я, неторопливо выруливая на шоссе. — Или это местная атмосфера на тебя так влияет? Небольшой такой Робин Гуд из Серпухова, твою мать. Хахаха!
Обратная дорога постепенно превратилась в настоящий ад. Столица стояла. Варшавка замерла в гигантской, медленно пульсирующей красными огнями пробке.
Я медленно полз в правом ряду, то и дело дёргая рычаг коробки передач туда-сюда: первая — нейтраль, первая — нейтраль. Левая нога начинала очень сильно ныть от постоянной работы сцеплением. В «Майбахе» я в такие вот моменты просто откидывал спинку кресла и преспокойно закрывал глаза, пока мой водитель уверенно решал все проблемы с трафиком. Здесь же я был сам себе водитель, механик и, что по-настоящему логично — собственный психоаналитик.