И вот в этой точке, на расстоянии одного вдоха, с глазами полными боли, злости, любви и всего, что мы друг другу не простили, он прошептал:
— Если ты меня любишь, почему мы до сих пор убиваем друг друга?
И я не знала ответа.
Глава 66
После моего срыва всё стало ещё хуже.
Или честнее.
Я до сих пор не решила.
Потому что теперь между нами уже невозможно было делать вид, будто нас связывает только ребёнок. Нет. Нас связывало гораздо больше. И именно это делало каждую встречу похожей на попытку обезвредить бомбу, у которой два детонатора вместо одного.
В тот вечер, когда я выпалила “люблю”, он ушёл не сразу.
Мы стояли друг напротив друга в коридоре, и никто не знал, что делать с этой правдой.
— Скажи ещё раз, — попросил он тихо.
— Нет.
— Почему?
Я рассмеялась коротко, зло, беспомощно.
— Потому что после этого ты начнёшь думать, что всё можно вернуть одним желанием.
— А разве нельзя?
— Нет!
— Почему?
— Потому что любви недостаточно!
Вот это была правда, с которой я сама жила как с осколком в горле.
Он смотрел очень внимательно.
— А чего достаточно?
Я сглотнула.
— Доверия. Безопасности. Способности не ломать всё, что любишь. Умения не брать силой то, чего боишься лишиться.
У него дрогнула челюсть.
— Я не ломал тебя специально.
— Но сломанной от этого не меньше.
Он провёл ладонью по лицу.
Потом вдруг, совершенно неожиданно, сказал:
— Я ходил к психологу.
Я моргнула.
— Что?
— После того, как узнал о Мироне. И не только из-за него. Из-за тебя. Из-за себя. Из-за того, что я впервые понял: если продолжу жить из контроля, останусь один, как в выжженном поле.
Я смотрела, не понимая.
Это было настолько не похоже на того Артёма, которого я знала, что мне даже на секунду показалось — издевается. Но нет. В его лице не было ни тени игры.
— Зачем ты мне это говоришь?
— Потому что ты должна знать: я не просто хочу тебя назад. Я понимаю, что тот я, рядом с которым ты задыхалась, действительно существовал.
Господи.
Если бы он сказал это раньше…
Если бы хоть на полгода раньше…
Если бы не тот день в кабинете.
Если бы не моё молчание.
Если бы не суд.
Если бы не все эти “если”, которыми теперь можно только резать себя до крови.
Я почувствовала, как внутри поднимается такая боль, что ноги становятся ватными.
— Не надо, — прошептала я.
— Почему?
— Потому что я не могу начать надеяться.
Он сделал шаг ближе.
— А если я всё равно не отступлю?
Я подняла на него глаза.
— Вот. Вот это. Ты даже сейчас не спрашиваешь. Ты утверждаешь.
Он замер.
На секунду.
Потом очень тихо сказал:
— Прости.
Всего одно слово.
Но от него мне стало хуже, а не легче.