Да, это было ожидаемо.
Да, адвокат предупреждала.
Да, Артём фактически говорил, что не хочет выпрашивать право на сына.
И всё равно, когда я держала в руках эти документы, мне стало физически плохо.
Потому что бумага превращает боль в систему.
А система всегда страшнее эмоций.
— Я убью его, — тихо сказала Саша, читая бумаги у меня на кухне.
— Встань в очередь, — так же тихо ответила я.
Мама плакала злее, чем я.
— Ну зачем? Мы же начали как-то…
— Потому что “как-то” для него мало, — сказала я устало. — Ему нужен порядок. Гарантии. Контроль.
— Или просто сын, — негромко заметила адвокат.
Я резко подняла на неё глаза.
Она не отвела своих.
— Я понимаю вашу боль, Ева. Но он действует в рамках права. И, если честно, не делает ничего неожиданного.
— То есть я ещё и не права?
— Это не школьная задача. Здесь обе стороны наломали достаточно.
Эта её сухая честность иногда бесила до дрожи.
Но чаще — спасала от самообмана.
В тот же вечер Артём приехал.
Я даже не удивилась.
Наверное, он хотел, чтобы удар бумаг пришёлся не только по почте, но и по глазам.
— Ты подал в суд, — сказала я, открыв дверь.
— Да.
— Поздравляю.
— Не надо.
— А что надо? Поблагодарить?
Он вошёл сам, не дожидаясь приглашения.
Уже привычно. Уже страшно.
— Я не мог больше зависеть от твоего настроения.
— Моего настроения?!
— Да. Потому что сегодня ты пускаешь меня, завтра не пускаешь, послезавтра ревнуешь к Лере, потом опять отталкиваешь, потом позволяешь держать сына. Я не могу быть отцом по твоим эмоциональным волнам.
Я вспыхнула.
— А я, значит, могу быть матерью под твоими повестками?!
— Я не трогаю твоё материнство.
— Ты уже трогаешь всё!
Он шагнул ближе.
— Потому что ты с первого дня заставляешь меня драться за то, что должно было быть моим без борьбы.
— Не смей так говорить! — сорвалась я. — Не смей делать вид, будто ты единственная жертва здесь!
— А кто ещё? Ты? Женщина, которая скрыла ребёнка, а теперь боится, что отец хочет быть отцом?
Голос его был низкий. Почти спокойный. Но именно этим и страшный.
Я почувствовала, как слёзы подступают мгновенно.
— Да, я! — выкрикнула я. — Потому что я тоже всё это время жила в аду! Потому что я рожала одна! Потому что я не спала одна! Потому что я боюсь тебя до сих пор, хотя люблю, чёрт бы тебя побрал!
Мы оба замерли.
Потому что я сказала это.
Вслух.
Люблю.
Повисла такая тишина, что у меня заложило уши.
Артём смотрел на меня так, будто мир только что снова перевернули.
— Что? — выдохнул он.
Я закрыла лицо руками.
Поздно.
Уже поздно.
Он подошёл.
Очень медленно.
— Повтори.
— Нет.
— Ева…
— Нет!
Я отступила назад. Он — за мной. Не агрессивно. Но неумолимо. Пока я не упёрлась спиной в стену.