Он стоял в прихожей, стряхивая снег с плеч пальто, и выглядел так же, как всегда в последние месяцы: сдержанный, сильный, слишком собранный, чтобы не выдать лишнего.
А я знала, что на совещаниях он замирает от фотографий сына.
Знала, что кто-то со стороны считывает его боль.
И это делало меня слабее.
— Что-то случилось? — спросил он сразу, заметив, как я смотрю.
— Нет.
— Врёшь.
— Ты можешь хотя бы иногда просто пройти к сыну, не устраивая психологический разбор по глазам?
Он усмехнулся.
Тихо.
— Уже лучше. Значит, живая.
Он прошёл в комнату, взял Мирона на руки. Сын оживился, как всегда, зацепился пальцами за его палец. Этот жест теперь каждый раз давил мне на грудь. Потому что связи образуются так быстро, что не успеваешь защититься.
— У него сегодня был насыщенный день, — сказала я, поправляя одеяло в коляске. — Мы были на массаже.
— Капризничал?
— Нет, наоборот. Вёл себя как серьёзный министр на инспекции.
Артём фыркнул.
Потом поднял на меня взгляд.
— Ты устала.
— Это мой базовый режим.
— Ирония тебе не идёт.
— А тебе идёт контроль.
Он замолчал.
Посмотрел внимательно.
— Что случилось, Ева?
Я стиснула ладони.
Сказать про Леру?
Нет.
Это будет уже слишком жалко.
— Ничего.
— Не верю.
— Твои проблемы.
— Мои проблемы — это когда ты смотришь на меня так, будто хочешь одновременно ударить и обнять.
У меня перехватило воздух.
Господи.
Ну зачем он так точно это видит?
— Не говори ерунду, — сказала я тише, чем хотела.
Он подошёл ближе.
Мирон был у него на руках, и от этого сама картина становилась какой-то непереносимо семейной.
— Это не ерунда.
— Артём…
— Что?
Я посмотрела на сына.
Потом на него.
И зачем-то спросила:
— Ты с ней спишь?
В комнате стало так тихо, что я услышала, как за стеной мама шуршит пакетами на кухне.
Артём моргнул.
Один раз.
Очень медленно.
— С Лерой?
— Не прикидывайся.
Он даже не разозлился.
Только что-то тёмное мелькнуло в глазах.
— Нет.
— Правда?
— Правда.
— И почему я должна тебе верить?
Он шагнул ещё ближе. Настолько, что я почувствовала знакомый запах его кожи, ткани, зимнего воздуха. Настолько, что сердце предательски ударило сильнее.
— Не должна, — сказал он тихо. — Но, если бы я хотел быть с другой женщиной, я бы не стоял сейчас здесь каждую свободную минуту своей жизни.
Я закрыла глаза на секунду.
Потому что эти слова были слишком опасны.
Слишком похожи на то, во что я всё ещё могла поверить.
Глава 65
Через несколько дней всё-таки грянул суд.
Пока не большой.
Пока не тотальный.
Но первый юридический удар.
Мне пришло официальное уведомление о подаче заявления на установление порядка общения с ребёнком.