Он устало усмехнулся.
— Это не угроза. Это граница.
— Очень мужская формулировка.
— Очень удобная женская привычка — делать вид, что у другой стороны нет прав.
Я промолчала.
Потому что если бы ответила, снова бы сорвалась.
Он подошёл ближе, взял сына на руки. На этот раз Мирон сразу успокоился, схватился крошечной рукой за лацкан его свитера и уставился на лицо отца так внимательно, будто хотел его запомнить до линии ресниц.
Мы оба это увидели.
И оба замерли.
— Он меня узнаёт, — тихо сказал Артём.
Я ничего не ответила.
Не могла.
Потому что это было правдой, которая обжигала.
Через полчаса он снова завёл разговор о прогулке вдвоём с сыном.
Я напряглась мгновенно.
— Нет.
Он медленно выдохнул.
— Ева.
— Нет.
— Хорошо. Тогда ты пойдёшь с нами. Но я буду катить коляску сам.
Это был не запрос.
Почти компромисс, предложенный в форме приказа.
И, чёрт побери, на этот раз я согласилась.
Потому что устала от тупого упорства.
Потому что понимала: сыну нужен воздух.
Потому что в глубине души и сама хотела увидеть их рядом не у нас в комнате, а в мире.
Мы вышли втроём.
Морозный светлый день. Тихий двор. Скрип снега под ногами. Артём вёл коляску так сосредоточенно, будто это было государственное испытание. Я шла рядом, кутаясь в шарф и следя за каждым движением.
— Не дыши мне в позвоночник, — сказал он вдруг, не поворачивая головы.
— Что?
— Ты так напряжённо следишь, будто я сейчас переверну сына в сугроб.
Я вспыхнула.
— Я просто рядом.
— Ага.
— Не надо язвить.
— Не надо считать меня потенциальным похитителем.
Мы замолчали.
Прошли ещё несколько метров.
Потом он вдруг сказал уже совсем другим голосом:
— Знаешь, что самое страшное?
— Что?
— Что я сам иногда понимаю, почему ты этого боишься.
Я медленно подняла на него глаза.
Он смотрел прямо перед собой.
— И это меня бесит ещё сильнее.
Эта признанная тень в самом себе ударила неожиданно больно.
Потому что он опять говорил правду.
А правду я всегда чувствовала сильнее всего.
Глава 63
Лера снова появилась в нашей жизни неожиданно.
На этот раз — не возле машины, а в самой мастерской.
Я вернулась туда спустя несколько месяцев после родов. Не полноценно, конечно. Так, на пару часов, чтобы не забыть, как держать карандаш, где у меня образцы, и вообще убедиться, что моя профессиональная часть личности ещё жива, а не растворилась окончательно в молоке и бессоннице.
Мама осталась с Мироном. Я приехала в центр с лёгкой тревогой и почти таким же волнением, как будто иду на первое свидание — только не с мужчиной, а с собой прежней.
В мастерской пахло деревом, бумагой и чуть-чуть пылью. Свет падал на столы так красиво, что у меня защемило сердце. Я почти час разбирала папки, перекладывала образцы, составляла план, когда дверь открылась.