Мама опустилась напротив.
— И что сказал?
Я закрыла лицо ладонями.
— Почти ничего. Но этого хватило.
Через час у нас дома уже сидела Саша. Через два — мой адвокат. Да, тот самый. Потому что я понимала: вечер действительно придёт, и Артём придёт с ним.
Странно, как быстро в людях включается выживание. Утром ты просто мать с коляской. Днём — бывшая жена в панике. Вечером — женщина, организующая оборону собственного ребёнка.
— Он может забрать его? — спросила я у адвоката напрямую.
Она поправила очки.
— Сразу — нет. Юридически у вас сложная ситуация, но не настолько, чтобы на эмоциях ребёнка из рук вынули. Однако…
Я вздрогнула.
— Что “однако”?
— Однако скрытие факта рождения от отца в дальнейшем сыграет против вас.
Саша тихо выругалась.
Мама сжала кулаки.
А я смотрела в стол и чувствовала, как холодеет всё внутри.
Конечно.
Конечно сыграет.
Я это знала с самого начала.
Просто надеялась, что момент расплаты наступит позже.
— Что делать? — спросила я.
— Не провоцировать. Не истерить. Не сбегать прямо сейчас. Разговор неизбежен. Лучше, если он состоится при свидетелях или с фиксацией.
— Он приедет вечером, — сказала я.
— Тогда я останусь, — ответила адвокат.
Я выдохнула впервые за последние часы.
Вечер тянулся невыносимо долго.
Мирон вёл себя как назло спокойно. Ел, спал, смотрел на меня своими тёмными серьёзными глазами и будто вообще не понимал, что сегодня его маленькая жизнь стала центром большой бури.
Я кормила его в кресле, гладила по мягким волосам и шептала:
— Всё будет хорошо. Я никому тебя не отдам. Слышишь? Никому.
Но даже произнося это, уже знала: “никому” — детское слово. Иллюзия. У ребёнка есть отец. И отец этот не из тех, кого можно вычеркнуть силой воли.
Без пятнадцати восемь во дворе остановилась машина.
У меня сразу похолодели руки.
— Всё, — тихо сказала мама.
Мирон спал у меня на руках.
А я сидела и понимала: сейчас начнётся новая глава моей жизни. Гораздо страшнее той, где я просто молчала.
Раздался звонок в дверь.
Глава 52
Я не открыла сразу.
Не потому, что это могло что-то изменить. Просто нужны были эти лишние три секунды, чтобы сделать вдох, прижать Мирона крепче и не позволить своему страху выплеснуться наружу в чистом виде.
Звонок повторился.
На этот раз длиннее.
— Я открою, — сказала мама.
— Нет.
Я сама встала. Осторожно переложила сына в колыбель. Он не проснулся. Сердце у меня стучало так громко, что я почти его слышала в висках.
Подошла к двери.
Открыла.
Артём стоял один.
Без охраны.
Без отца.
Без юристов.
Только он.
И от этого стало ещё страшнее.
Он выглядел так, будто не спал двое суток. Лицо осунулось, глаза потемнели, в углах рта залегли жёсткие складки. Но при этом он был собран по-своему — как человек, который держит внутри землетрясение голыми руками.