В тёмном пальто.
С телефоном в руке.
И поднял голову в ту секунду, когда я толкнула дверь.
Меня будто ударили чем-то тяжёлым в грудь.
Нет.
Нет.
Нет.
Мир вокруг сузился до одного взгляда.
Его взгляд сначала упал на меня. Потом ниже. На переноску в моих руках. И я увидела, как на его лице за долю секунды рушится всё.
Неверие.
Узнавание.
Ужас.
Что-то звериное.
Что-то мёртвое и живое одновременно.
Я прижала переноску к себе так резко, будто кто-то уже пытался вырвать у меня сына.
— Ева… — выдохнул он.
Голос был неузнаваемый.
Сломанный.
Я развернулась сразу.
Инстинкт.
Не решение.
Чистый животный инстинкт матери.
Но он догнал меня за три шага.
Не схватил.
Только встал передо мной, перекрывая путь.
— Кто это?
Я молчала.
Потому что если бы открыла рот, закричала бы.
Он смотрел на переноску так, будто от одного взгляда там могло вспыхнуть пламя.
Мирон заворочался, недовольно пискнул. И в эту секунду Артём увидел лицо ребёнка.
Моего сына.
Своего сына.
Его будто ударили ножом.
Я никогда не забуду этот момент.
Никогда.
Как из человека вдруг выходит воздух.
Как зрачки расширяются.
Как пальцы медленно сжимаются в кулак.
Как красивое, сильное лицо становится лицом мужчины, которому только что сказали, что он несколько месяцев жил в выжженном поле и не знал, что где-то растёт его кровь.
— Сколько ему? — спросил он хрипло.
Я всё ещё молчала.
— Ева, сколько?
— Два месяца.
Он закрыл глаза.
Всего на секунду.
А когда открыл, в них уже была такая тьма, что у меня подогнулись колени.
— Мой?
Слово упало между нами как приговор.
Я знала: сейчас можно соврать.
Можно.
Но рядом спал ребёнок с его лицом. С его лбом. С его упрямым изгибом брови. Любой судья, любая соседка, любой случайный прохожий посмотрел бы и понял.
— Да, — прошептала я.
Он побледнел ещё сильнее.
А потом очень тихо спросил:
— Ты скрыла от меня моего сына?
И это уже не было вопросом.
Это было началом катастрофы.
Глава 50
Нас не спас даже людный холл.
Вокруг ходили люди, щёлкал автомат с кофе, кто-то смеялся у стойки администратора, медсёстры катили тележку с бумагами, ребёнок где-то в коридоре плакал — а для меня всё замерло в одной точке.
Артём смотрел на Мирона.
Не на меня.
На сына.
С таким выражением, которого я никогда у него не видела.
Там не было ничего одного. Ни только злости, ни только боли, ни только шока.
Там было всё сразу.
И, кажется, от этого он сам едва держался на ногах.
— Дай мне его увидеть, — сказал он тихо.
Я отступила на шаг.
— Нет.
Он медленно перевёл взгляд на меня.
И вот этот взгляд я уже знала.
Так он смотрел, когда внутри закипала его самая опасная часть — та, что привыкла не просить, а брать.