— Не надо, — сказала я, чувствуя, как дрожит голос. — Не здесь.
— Ты серьёзно сейчас говоришь мне “не здесь” после того, как два месяца прятала от меня моего ребёнка?
Несколько человек уже начали оборачиваться.
Мне стало трудно дышать.
— Пожалуйста, тише.
Он почти усмехнулся.
Страшно. Негромко. Без тени веселья.
— Тише? Ты хочешь тише?
Я видела: он из последних сил сдерживается, чтобы не сорваться. И это пугало ещё сильнее, чем если бы он уже кричал.
— Поедем, — сказал он.
— Нет.
— Ева.
— Я никуда с тобой не поеду.
— Тогда я поеду за тобой.
Он произнёс это так спокойно, что у меня внутри всё заледенело.
Мирон снова зашевелился, захныкал. Я инстинктивно качнула переноску, не сводя глаз с Артёма.
— Отойди, — сказала я.
— Не отойду.
— Мне нужно домой.
— Ты думаешь, я сейчас отпущу тебя просто так?
Да.
Вот она.
Тотальная правда.
Я почти с ненавистью смотрела на мужчину, которого до сих пор любила. И именно это делало всё чудовищнее.
— Ты не имеешь права так…
— Права? — резко перебил он. — Ты сейчас серьёзно будешь говорить мне о правах?
У меня задрожали губы.
— Не здесь.
Он закрыл глаза.
Сделал вдох. Очень медленный.
И вдруг шагнул в сторону.
— Хорошо.
Я не поверила сразу.
— Что?
— Домой. Езжай.
Подозрение вспыхнуло мгновенно.
— И всё?
— Нет, Ева. Не всё.
Он посмотрел на переноску. Очень внимательно. Так, будто в одну секунду пытался насмотреться за все пропущенные месяцы.
У меня внутри что-то дрогнуло от этого взгляда. Потому что за его яростью была и другая боль. Совсем голая. Почти детская в своей разрушительности.
Он ведь правда не знал.
Господи.
Он ведь правда не знал.
— Я приеду вечером, — сказал он тихо. — И мы поговорим.
— Нет.
— Да.
— Я не впущу тебя.
На этот раз усмешка была ещё тише.
— Впустишь.
— Нет!
— Потому что теперь речь не о тебе одной.
Эти слова резанули так, что я задохнулась.
Потому что он был прав.
И именно поэтому я его так боялась.
Он развернулся и ушёл первым.
А я осталась стоять посреди холла с сыном на руках и ощущением, что мой мир только что треснул по несущей стене.
Глава 51
Дома я рыдала так, что Мирон проснулся и тоже заплакал.
Мама, увидев меня на пороге, сразу всё поняла по моему лицу. Переноска, сумка, слёзы, дрожащие руки — этого хватило.
— Он узнал?
Я только кивнула.
И согнулась почти пополам, потому что боль в груди была такой сильной, будто меня разорвали изнутри.
Мама забрала Мирона, качала его, пока я, цепляясь за стену, дошла до кухни и села на табурет. Голова гудела. В ушах звенело. Всё тело было ватным.
— Как? — спросила она, когда сын затих.
— В клинике.
— Господи…
— Он увидел его.