Он задавал вопросы.
Я отвечала.
Иногда честно. Иногда уклончиво. Иногда слишком резко.
Он пытался понять точку, в которой я приняла это решение.
Я пыталась объяснить, что такие решения вообще не принимают хладнокровно. Их вырывает из человека страхом.
— Ты могла сказать после родов.
— Могла.
— Через неделю.
— Могла.
— Через месяц.
— Могла.
— Но не сказала.
— Нет.
— Почему?
— Потому что с каждым днём это становилось страшнее!
Вот тут у меня сорвался голос.
Впервые за весь разговор.
— Потому что сначала я боялась твоей реакции на беременность! Потом — твоей реакции на то, что я молчала! Потом — того, как ты войдёшь в его жизнь! Потом — что уже слишком поздно! Потом — что ты меня за это уничтожишь! Ты понимаешь, как это работает? Нет у этого логики! Есть только ужас и чувство, что если открыть дверь, всё сметёт!
Артём стоял очень тихо.
Слишком тихо.
Потом спросил:
— Ты правда думала, что я не захочу своего ребёнка?
Я отвернулась.
Потому что ответ был написан у меня на лице.
Он понял.
Господи, как он понял.
Это было видно по тому, как у него потемнел взгляд. Как чуть дрогнули пальцы. Как напряглась шея.
— Ева, — сказал он хрипло. — Ты правда так обо мне думала.
Не вопрос.
Просто факт, который его уничтожил.
Я чувствовала, что мне тоже больно от этого признания. Потому что часть меня знала: он бы не отверг ребёнка. Нет. Он мог бы разозлиться. Испугаться. Попытаться всё взять под контроль. Но отвергнуть — нет.
И всё же тогда, в ту точку нашего развала, я не смогла в это поверить.
— Я не знала, как ты отреагируешь, — прошептала я.
— А спросить не могла?
— Я пыталась говорить с тобой о детях! Ты всегда говорил “не сейчас”!
— Это не значит “никогда”, чёрт возьми!
— Для беременной женщины, которая уже чувствует, как брак разваливается, это звучит именно так!
Адвокат смотрела на нас почти безучастно, но я видела, как у неё дёргается ручка в пальцах. Мама стояла бледная, стиснув губы. Саша несколько раз порывалась что-то сказать, но сдерживалась.
— Ладно, — выдохнул Артём наконец. — Хорошо. Мы могли ошибиться. Оба. Но сейчас это уже не главное.
У меня всё внутри напряглось.
— А что главное?
Он посмотрел прямо мне в глаза.
— Сын.
Конечно.
Вот и пришли.
— Я хочу его видеть.
— Нет.
Слово вырвалось слишком быстро.
Слишком резко.
Он сузил глаза.
— Не начинай.
— Это не “начинай”. Это мой ответ.
— Твой ответ перестал быть единственным, когда я узнал правду.
— Ты не можешь просто прийти и…
— Могу, — перебил он тихо. — И буду.
Я почувствовала, как в груди вспыхивает ледяная паника.
— Не смей.
— Не сметь? — он шагнул ближе. — Ты серьёзно сейчас запрещаешь мне быть отцом?