После все разошлись. Я задержалась, собирая бумаги. Артём молча ждал у окна, пока последние сотрудники выйдут.
Сердце начало стучать заранее.
— Вы сегодня особенно напряжённая, — сказал он, когда дверь закрылась.
— Я всегда напряжённая на совещаниях.
— Нет.
— Откуда вы знаете?
Он подошёл ближе, забрал у меня часть папок.
— Потому что я вас уже немного изучил.
Я замерла.
— И что же вы изучили?
— Что вы кусаете губу, когда нервничаете. Что злитесь на себя, если что-то не идеально. И что делаете вид, будто вам всё равно, когда вам совсем не всё равно.
Я медленно подняла на него взгляд.
— Это нечестно.
— Что именно?
— Так хорошо меня видеть.
Его лицо на секунду стало совсем серьёзным.
— А если я не хочу видеть плохо?
Я не ответила.
Если бы ответила, это уже было бы признанием.
Он первым отвёл взгляд и положил папки на стол.
— Я сегодня поздно заканчиваю. Вас подбросить?
— Нет, спасибо. Я сама.
— Упрямство — это ваше хобби?
— Защитный механизм.
— От чего?
— От людей, которые слишком много замечают.
Он чуть склонил голову.
— И часто помогает?
— Не очень.
У него дрогнули губы.
— Хоть в чём-то вы честны до конца.
Я ушла, не попрощавшись толком, потому что ещё немного — и осталась бы.
А оставаться было нельзя.
Несколько дней мы существовали в странном режиме. Ничего не происходило — и происходило всё. Он мог не обращаться ко мне часами, но я всё равно чувствовала его присутствие. Я научилась различать его шаги в коридоре. Научилась не вскидывать голову слишком резко, когда слышу его голос. Научилась делать вид, что спокойно реагирую, когда он останавливается у моего стола дольше, чем требует вопрос по работе.
Это было почти невыносимо.
И сладко.
Особенно по вечерам, когда мы случайно — конечно, случайно — несколько раз оказывались вдвоём в пустом отделе.
— Вы опять не ели? — спросил он однажды, заметив, как я прячу шоколадный батончик в ящик стола.
— Ела.
— Это не еда.
— А кто сказал, что я претендую на долгую жизнь?
— Я, — ответил он слишком быстро.
Я замолчала.
Он тоже.
И снова эта тишина. Натянутая. Почти живая.
— Вам надо быть осторожнее, Артём Сергеевич, — сказала я наконец, чтобы хоть как-то выбраться из этой липкой паузы.
— Почему?
— Вы говорите вещи, которые можно понять неправильно.
Он посмотрел на меня долгим, спокойным взглядом.
— А правильно — это как?
Господи.
— Как заботу руководителя о сотруднике.
— А если я не хочу, чтобы вы понимали это только так?
У меня внутри всё рухнуло.
Я встала так резко, что кресло откатилось назад.
— Мне нужно в туалет.
Очень достойный ответ, Ева.
Просто блестящий.
Он не остановил. Не засмеялся. Не добил. Только чуть прикрыл глаза, как человек, который и сам прекрасно понимает, что мы оба уже стоим на краю чего-то.