Я сложила руки на груди.
— А если ошибка дорогая?
— Тогда вы её исправляете.
— Не всегда.
Он поднял на меня глаза.
— Почти всегда.
И замолчал.
Только смотрел.
Не как начальник на подчинённую. Не как взрослый снисходительно на студентку. Слишком пристально. Слишком лично. Так, что я вдруг начала чувствовать собственные плечи, шею, дыхание.
Я первая отвела взгляд.
— Что-то ещё не так с проектом?
— Да.
Сердце кольнуло.
— Что?
— Вы всё ещё держите дистанцию там, где не надо.
Я нахмурилась.
— С проектом?
— И с проектом тоже.
Щёки вспыхнули мгновенно.
Он ведь специально это делает. Специально ставит фразы на грань, чтобы я не понимала, слышу ли двойной смысл или придумываю его сама.
— Если это всё, я продолжу работу, — сказала я чуть холоднее, чем хотела.
— Продолжайте.
Он развернулся и ушёл.
А я ещё минуты две сидела неподвижно, глядя в монитор и не видя ни одной линии.
В тот день я впервые разозлилась на него по-настоящему.
На его спокойствие.
На его уверенность.
На то, как он без усилия выбивает у меня почву из-под ног, сам при этом оставаясь идеально собранным.
Но злость — плохой камуфляж для влечения. Под ней всё равно пульсирует то, чего не выкинешь и не отрицаешь.
Ближе к вечеру меня вызвали в малую переговорную. Сердце неприятно дёрнулось. У нас так обычно “разбирали” ошибки. Я быстро собрала материалы и вошла, уже готовая обороняться.
Но внутри был только он.
Без ноутбука. Без папок. Без третьих лиц.
Стоял у окна и смотрел на город.
— Садитесь, — сказал, не оборачиваясь.
Я села.
Руки снова стали холодными.
Наконец он повернулся ко мне.
— Вы обиделись.
Я опешила.
— Нет.
— Опять врёте.
— Я не…
— Ева.
Я стиснула пальцы.
— Мне не очень нравится, когда со мной разговаривают загадками.
— Это уже лучше, — сказал он неожиданно мягко. — Значит, вы хотя бы говорите, что вам не нравится.
— А должна молчать?
— Нет. Наоборот.
Он подошёл ближе, сел напротив.
— Я не хотел вас задеть.
У меня перехватило дыхание.
Извинения от таких мужчин не похожи на привычные. Они не растекаются в словах. Не заискивают. И потому звучат ещё сильнее.
— Тогда зачем?
— Потому что вижу: вы всё время себя сдерживаете. В работе. В ответах. Даже в том, как сидите. Будто всё время ждёте, что вас сейчас оценят и вынесут приговор.
Я попыталась усмехнуться.
— А разве не так?
— Нет, — сказал он твёрдо. — Не так.
Тишина между нами стала густой, почти осязаемой.
— Я правда думаю, что вы талантливы, — произнёс Артём. — И мне бы хотелось, чтобы вы перестали тратить силы на защиту и начали тратить их на рост.
У меня защипало глаза.
Как же мало, оказывается, нужно человеку, который слишком долго тащил себя сам. Всего несколько точных слов. Несколько фраз, сказанных не из жалости, не для мотивационного плаката, а потому что кто-то действительно увидел тебя.