Он не уехал.
И почему-то от этого у меня задрожали колени.
Дома было темно и холодно. Мама была на ночном дежурстве в школе — перед проверкой они вечно готовили какие-то отчёты, мероприятия, стенды, и я уже давно перестала удивляться тому, что учителя работают больше, чем живут. Я включила свет в коридоре, скинула сапоги и прислонилась спиной к двери.
Тишина.
Только моё сердце стучит так, будто я пробежала марафон.
— Господи, — шепнула я в пустоту. — Что это было?
Никто, конечно, не ответил.
Я прошла на кухню, машинально включила чайник, потом поняла, что только что пила чай, и выключила. Поймала своё отражение в тёмном окне и замерла.
У меня были совершенно дурацкие глаза.
Светящиеся.
Такими смотрят на фейерверк, на море впервые, на письмо, которого слишком долго ждали.
Только не на мужчину, которого знаешь один день.
— Возьми себя в руки, Ева, — сказала я отражению.
Отражение не послушалось.
Ночью я почти не спала. Лежала, уставившись в потолок, и по кругу прокручивала каждую деталь: как он смотрел на мои эскизы, как чуть наклонял голову, когда слушал, как улыбнулся в ресторане, как спокойно сказал: “Адрес”.
Это было смешно.
Неправильно.
И ужасно сладко.
Утром я встала раньше будильника. Долго выбирала одежду, потом разозлилась на себя и надела первое, что выглядело аккуратно: тёмную юбку, тонкий свитер цвета молока и серый пиджак. Волосы собрала, распустила, снова собрала, снова распустила. В итоге оставила хвост.
Мама поймала меня на кухне с кружкой кофе.
— Ты чего такая нарядная?
— Я всегда такая.
— Врёшь.
Я фыркнула и уткнулась в чашку.
Мама у меня видела насквозь. Худенькая, уставшая, красивая какой-то тихой красотой женщин, которые много вынесли и от этого стали не жёсткими, а глубокими. Иногда мне казалось, что она понимает меня даже раньше, чем я сама.
— На практике кто-то появился? — спросила она совсем буднично, намазывая масло на хлеб.
Я чуть не поперхнулась.
— В каком смысле?
— В самом обычном, Евочка. Глаза у тебя другие.
— Мам.
— Что “мам”? Я же не про свадьбу спрашиваю. Просто интересуюсь.
Я поставила кружку на стол.
— Там просто… новый этап. Всё серьёзно. Большая компания. Ответственность.
Она посмотрела на меня поверх чашки.
— А-а. Ну разумеется. Это ответственность делает женщину такой, будто её изнутри лампочкой подсветили.
— Ты невозможная.
— Это наследственное.
Я ушла, не доев, потому что если бы осталась ещё на минуту, мама вытащила бы из меня всё.
В офис я приехала раньше обычного. Почти гордилась этим, пока не выяснилось, что он уже там.
Я увидела Артёма через стеклянную стену переговорной. Он стоял у экрана, что-то объяснял двум мужчинам в строгих пальто и не видел меня. А я замерла в проходе с папкой в руках и снова поймала то самое страшное чувство: будто воздух вокруг него плотнее, чем вокруг других.