— То есть это место — для настоящего?
— Что-то вроде того.
Подошёл официант. Артём не стал навязывать выбор, не произнёс мерзкое “девушке то же самое”, как это делают некоторые. Просто заказал себе и дал мне спокойно посмотреть меню.
— У вас есть рекомендации? — спросила я, закрывая его.
— Есть всё, — ответил он. — Если вы не из тех, кто ест один лист салата и гордится этим.
— Нет. Я из тех, кто сначала ест, потом страдает.
Он впервые улыбнулся по-настоящему.
Не уголком губ. Не намёком.
И эта улыбка вдруг полностью изменила лицо. Оно стало моложе, мягче, живее. Настолько, что я на секунду забыла, как дышать.
— Тогда вам понравится здешняя паста, — сказал он.
— Хорошо. Значит, паста.
Когда официант ушёл, между нами на несколько секунд повисла тишина. Но уже не неловкая. Скорее внимательная.
— Почему архитектура? — спросил Артём.
— Потому что я с детства всё переставляла.
— Мебель?
— Мир, — ответила я. — Мне всегда хотелось, чтобы пространство можно было сделать добрее.
Он чуть склонил голову.
— Добрее?
— Да. Есть дома, в которых ты сжимаешься. А есть такие, в которых выдыхаешь. Я хочу делать вторые.
— Красиво сказано.
— Это не красиво. Это правда.
— Тем лучше.
Я опустила глаза в салфетку, чтобы не показать, как меня тронули эти два слова.
— А вы? — спросила я. — Почему этим занимаетесь?
— Деньги.
Я удивлённо подняла на него взгляд.
Он был абсолютно серьёзен.
— Честно.
— Честно, — повторил он. — Сначала — деньги. Я вырос в семье, где их отсутствие чувствовалось слишком остро. Потом уже пришёл азарт. Потом вкус к созданию. Потом ответственность за то, что делаешь. Но первый толчок был очень простой: я не хотел больше жить в дефиците.
Я не ожидала от него такой прямоты.
— Это… очень понятно.
— Вам тоже?
Я кивнула.
— У меня мама учительница. Отец ушёл, когда мне было четырнадцать. С тех пор я не люблю сюрпризы от жизни, потому что они обычно дороговато обходятся.
Он смотрел на меня долго. Без жалости. Без дежурного сочувствия. И именно это было важнее всего.
— Вы быстро взрослая, да?
Я усмехнулась.
— Иногда мне кажется, что я родилась сразу уставшей.
И снова эта тихая улыбка.
— Не похоже.
— Почему?
— У вас глаза живые.
От его голоса по коже побежали мурашки.
Я резко потянулась к стакану с водой.
— Это, наверное, от недоедания.
Он тихо рассмеялся.
Ужин принесли вовремя, почти как спасение. Тёплая еда немного вернула мне способность мыслить связно. Мы говорили о работе, городе, учёбе, глупых заказчиках, которые хотят “что-нибудь роскошное, но не пошлое, современное, но как в Италии, дорогое, но бюджетное”. Я смеялась — искренне, легко, забывая, кто сидит напротив. И, кажется, именно в этом была главная опасность.