Я сняла и повязку. Аккуратно, чтобы случайно не причинить боли. Рана под ней была уже розовая. Регенерация уже вступила в силу. Я кивнула сама себе. Хорошо.
Очень медленно, придерживая Рейнара, я переместила его в купель. Он со свистом втянул воздух, когда сел на ступень.
— Горячо?
— В самый раз, Вали.
— Не болтай.
Я усадила его на ступень так, чтобы он не соскользнул. Вода поднялась ему до пояса. Против воли я покраснела как девчонка, стоило взгляду соскользнуть на крепкие бёдра, которые не были скрыты пеной. Я присела рядом, у бортика, так, чтобы мне было удобно мыть его. Подол платья промок, рукава, хоть я их и закатала, тоже.
Я взяла мягкую губку, которая всегда лежала у купели, опустила её в воду. Рядом с купелью стоял низкий деревянный столик с мылом, маслом и чистыми льняными лоскутами. Я намылила губку. Начала мыть тело мужчины с его спины.
Провела губкой по лопатке сверху вниз. Очень медленно. Мои руки предательски дрожали, выдавая все мои эмоции.
Потом коснулась второй лопатки. Провела по позвоночнику. Я старалась не думать о том, сколько раз за двадцать лет я проводила ладонями по этой спине, царапая и оставляя на ней следы от ногтей. Сколько раз я засыпала на ней, вжавшись носом в его затылок и обняв свой мир.
Я старалась гнать эти мысли прочь. Но не получалось. Потому что я знала каждую родинку, каждый шрам, каждый позвонок на этой спине. И меня с немыслимой силой тянуло прижаться к ней губами. Провести носом по коже,
Рейнар молчал. Но я чувствовала, как он дрожит. И вовсе не от холода. Вода была тёплая. Он дрожал от моих рук на своей коже.
Я закусила губу.
Перешла на плечи. Намылила, смыла. Потом руки. Сначала правую. Я подняла её за запястье, провела губкой по бицепсу, по предплечью, по кисти, между пальцами. Пальцы у него, даже ослабшие, даже непослушные, были длинные, красивые. Я вспоминала, как тысячу раз они доводили меня до изнемождения. Как я кричала и теряла голову. Когда я мыла его ладонь, он на мгновение, едва заметно, сжал мои пальцы. Совсем слабо. Я мягко высвободилась. Перешла на вторую руку.
— Вали.
Я подняла на него глаза, и это было ошибкой.
Он смотрел на меня сверху, и в его серых глазах было то выражение, которое я знала слишком хорошо. То, с каким он смотрел на меня в день нашей свадьбы. В первую нашу ночь. Каждое утро, когда мы просыпались вместе, и он лежал на соседней подушке.
Страсть. Голод. Жадность. Одержимость.
Я отвернулась. Мне было слишком тяжело видеть такой взгляд на своём лице. Невыносимо тяжело.
— Я велела молчать, Рейнар! — восклицание вышло немного истеричным.