— Позови слугу, — сжал кулаки и упрямо взглянул на меня исподлобья.
— После того, что случилось с теми тремя в темнице? Я к тебе не подпущу ни одного слуги, Рейнар, потому что никому нельзя доверять. Арлен и Северин отдыхают. А кроме них я никому не доверяю. Ты пойдёшь в купель. И это не обсуждается.
Он закрыл глаза. Долго молчал. Потом едва слышно выдохнул:
— Хорошо, родная.
Я вздрогнула, сжала зубы и захотела его ударить за это нежное обращение. Но промолчала.
Я подкатила к кровати широкое кресло на колёсах, которое Северин раздобыл для императора. Откинула одеяло. Рейнар был в одной тонкой рубашке, длинной, до колен. Я подложила руки ему под плечи.
— Помогай ногами, если сможешь.
Он попытался. Ноги шевельнулись, но встать на них он не смог. Пришлось мне почти перенести его, поддерживая под плечи и за талию. Он был тяжёлый, даже исхудавший, он всё равно был в разы больше и тяжелее меня. Я посадила его в кресло, поправила на нём рубашку, чтобы не задиралась. Рейнар на мгновение поймал мою руку, сжал мои дрожащие от близости пальцы. Я тут же отстранилась.
— Не надо, Рейнар.
Купель в императорских покоях была большая, выложенная зелёным мрамором. Вода подавалась по трубам из нижней котельной. Я заранее наполнила её до того, как вошла в покои. Вода уже слегка остыла до нужной температуры. От неё поднимался мягкий пар. Я добавила в воду сухой ромашки и немного масла сосны, чтобы снять напряжение с мышц и успокоить кожу вокруг раны.
Я подкатила кресло к бортику купели. Присела перед Рейнаром на корточки. Подняла на него глаза и, старательно контролируя голос, сказала:
— Я сниму с тебя рубашку. Потом помогу спуститься в воду. Ты сядешь на ступень, вода будет доставать до груди. Я вымою тебя, пока у тебя ещё не хватает на это сил. Если тебе станет плохо или закружится голова, скажи мне одним словом, чтобы я знала. Больше никаких слов. Понял?
Он смотрел на меня. В глазах огонь и желание спорить. Но он промолчал. Поджал губы и нехотя выдохнул:
— Понял, Вали.
Я взялась за край рубашки и стянула её через голову. Тонкая ткань соскользнула с его торса и плеч, открыв тело. Я уже видела его тело за эти дни много раз, когда меняла повязку, когда мазала мазью, когда меняла простыни. Но видеть у постели больного и видеть в купели, когда собираешься его мыть, это разные вещи.
Сейчас я уже не могла смотреть на него, как на объект лечения. Я вновь видела перед собой желанного и любимого мужчину, тело которого я осыпала поцелуями сотни раз.
Его кожа была бледнее обычного. Всё ещё с лёгким восковым оттенком после болезни. Плечи оставались всё такими же широкими. Грудь, на которой я засыпала бесчисленное количество раз, немного впала. Мой жадный взгляд скользнул по плоскому животу и линии волос, спускавшейся вниз. Тело привычно и требовательно заныло, требуя этого мужчину. Моего первого и единственного мужчину, чувства к которому с каждым годом становились лишь сильнее.